Говоря о плачевном состоянии дома, в котором он живёт, и о предложении сэра Хадсона Лоу построить новый дом, Наполеон заявил, что он всего лишь отказался от пристроек к нынешнему нищенскому старому дому в Лонгвуде и от проекта построить совершенно новый дом на том же самом месте, где стоит сейчас этот жалкий дом. «Губернатор, — заявил Наполеон, — спросил меня, слышал ли я о том, что на остров прибыл строительный материал для постройки нового деревянного дома, но он сказал при этом, что я не должен верить тому, что сюда выслан дом целиком. Возможно, я видел подобное утверждение в газетах, но на самом деле прибыл только строительный материал. Я сказал ему, что я не верю тому, что вижу в газетах; особенно тому, что касается меня. Губернатор заявил, что если я уже сделал выбор места для постройки нового дома, то я могу рассчитывать на это место, но при условии, если он (губернатор) одобрит это место. Без его одобрения я не могу рассчитывать на то место, которое мне понравится. Я не настолько глуп, чтобы не знать об этом ранее.

Затем губернатор очень неохотно предложил сделать пристройки к старому дому. Я ответил ему, что не хочу подвергать себя неудобствам, которые мне могут причинить рабочие своим шумом во время строительства пристроек. Английское правительство обязано обеспечить меня уже готовым домом, а не строить заново новый дом. После этого губернатор написал письмо Монтолону по вопросу строительства дома. В соответствии с моим пожеланием Монтолон ответил губернатору, что если тот планирует построить для нас новый дом, то пусть он будет построен в таком месте, где есть тень от деревьев и вода. Ничего не может быть проще этого. Это, конечно, блестящая перспектива на будущее, которую вынашивает губернатор. Отдавая должное энергичному характеру Кокбэрна, строительство нового дом потребовало бы три года, но с этим губернатором, я смею сказать, потребуются все шесть лет. Для того чтобы обстановка в доме стала жизнеспособной, его нельзя заселять в течение восемнадцати месяцев после того, как его построят. Я умру задолго до этого времени. Об этом я также сказал губернатору. «Колониальный дом» — это единственное место на острове, пригодное для того, чтобы я мог там жить».

Затем Наполеон рассказал мне, что английские слуги в доме смеются над французами, потому что они едят чечевицу. Они утверждают, что они в Англии кормят лошадей тем, что французы едят здесь. Наполеон от души смеялся, рассказывая это. Он также смеялся, когда я, в свою очередь, рассказал ему историю о д-ре Джонсоне, который в первом издании своего английского словаря дал определение слова «овёс» как «корм для лошадей в Англии и для людей в Шотландии».

Сегодня граф Монтолон позвал капитана Блэкни^[46] и меня осмотреть состояние его квартиры. Комнаты, особенно спальная комната графини, детская комната и ванная, безусловно находились в ужасающем положении из-за чрезвычайной сырости самой местности Лонгвуда. Стены комнат были покрыты зелёным пушком и плесенью. Несмотря на то, что в комнатах постоянно поддерживался огонь в каминах, при прикосновении к стенам ощущались холод и влажность. Мне никогда не приходилось видеть человеческое жилище, в котором столь преобладали плесень и сырость. Дежурный офицер полностью согласился с моим мнением.

8 сентября. Встретился с Наполеоном, который сообщил мне, что вчера, когда я ушёл от него, он чувствовал себя неважно, у него разболелась голова и он ощущал боли в конечностях. В связи с этим он принял ванну, которая оказала благотворное влияние на его состояние.

Сейчас он пребывал в очень хорошем настроении. Много говорил о «Рукописи, поступившей с острова Святой Елены». Наполеон заявил, что она, должно быть, написана человеком, который не раз слышал его рассуждения и был знаком с его идеями. Он добавил, что думает, что знает автора рукописи, предполагая, что это человек, сыгравший определённую роль в революции и в настоящее время находящийся в отставке.

Расспрашивал о количестве бутылок вина, которое мы распили позавчера на нашей вечеринке. Порицал поведение г-на Бойса, который пустился в нравоучения, ссылаясь на адмирала^[47]. Наполеон заявил, что человеческая совесть не ответственна перед любым судом или трибуналом: ни один человек не подотчётен любой светской власти за свои религиозные убеждения. «Если бы вы не подвергали гонениям католиков в Ирландии, — добавил он, — то, по всей вероятности, большинство из них уже давно бы стали протестантами; но гонения на них укрепляют их веру. Даже сам Питт признавал необходимость предоставлять католикам равные права с протестантами».

9 сентября. Конные скачки в Дедвуде. Присутствуют все полномочные представители. Французов из Лонгвуда на скачках не было, за исключением детей и нескольких слуг.

Во время перерыва между заездами за мной послал сэр Хадсон Лоу. Он спросил меня: «А разве лошади генерала Бонапарта не участвуют в скачках?» Я ответил, что участвуют. Его превосходительство поинтересовался, каким же это образом они здесь оказались? Я ответил, что я одолжил лошадей у генерала Гурго. Одну из лошадей я предоставил мисс Элизе Балькум, а другую — хирургу с корабля «Завоеватель». Сэр Хадсон немедленно разразился бранью, и его раздражённые жесты привлекли внимание многих зрителей скачек. Возмущённый тем, что я посмел одолжить лошадей у генерала Бонапарта без его (губернатора) разрешения, губернатор охарактеризовал мой поступок как величайший пример наглости, свидетелем которого он когда-либо был. Я дал понять губернатору, что я специально приехал на остров Святой Елены для того, чтобы узнать, что одолжить лошадь юной девушке на время скачек является серьёзным преступлением. Я также никогда не подозревал, что мне необходимо являться в «Колониальный дом», чтобы просить разрешения у губернатора брать на время лошадь, принадлежащую поместью Лонгвуда. Сэр Хадсон на это ответил, что не моё это дело — иметь собственное мнение по данному вопросу.

Незадолго до окончания скачек трое полномочных представителей, госпожа Штюрмер и капитан Гор подошли к самым внутренним воротам Лонгвуда. Там они оставались некоторое время, в течение которого губернатор, подошедший к внешним воротам, внимательно следил за ними. Вскоре граф и графиня Бертран, граф и графиня Монтолон, а также генерал Гурго вышли прогуляться и встретились за воротами с полномочными представителями, с которыми стали долго беседовать. После чего вся компания вместе проследовала к коттеджу «Ворота Хата». Стало уже темнеть, когда они вернулись.

Наполеон в хорошем настроении; из окна смотрел на ход скачек, которые ему очень понравились. Заявил мне, что он бы сделал всё в его власти, чтобы подобные конные соревнования проводились и во Франции.

12 сентября. В соответствии с приказом, переданным мне капитаном Блэкни, отправился в «Колониальный дом». После краткой беседы по поводу недавней дискуссии о количестве топлива, разрешенного Лонгвуду, сэр Хадсон Лоу вновь вернулся к обсуждению ужасного преступления, которое я совершил, одолжив одну из лошадей поместья Лонгвуда юной девушке. Поскольку я повторил всё то, что высказал ему ранее по этому поводу, то губернатор заявил, что мой стиль разговора полностью соответствует стилю обитателей Лонгвуда. Затем он резким тоном спросил меня, не получал ли я какие-нибудь книги от д-ра Уордена. Я ответил, что получил от него семь или восемь ежемесячных журналов, которые опубликовали рецензии на его книгу. «А не получали ли вы, сэр, журнал с видом Лонгвуда?»^[48] Я ответил, что да, получал. «Очень странно, — заявил губернатор, — что вы не сообщили мне об этом».

Я ответил, что не обязан докладывать ему о каждой книге, которую получаю или покупаю. Я имею привычку собирать книги, брошюры и журналы самого различного содержания, изданные в Англии, и не собираюсь отчитываться перед ним о каждой полученной мною публикации. Сэр Хадсон заявил, что именно это я и должен делать. Затем он спросил меня, одалживал ли я какие-либо из этих журналов французам и имели ли они возможность видеть их. Я ответил, что, насколько мне известно, французы их не видели; в настоящее время эти журналы хранятся в моей квартире. Губернатор с большим сомнением в голосе сказал, что «очень странно, что я держал у себя эти журналы в течение двух месяцев и теперь не могу сказать, видели ли их французы или нет; и что я мог держать эти журналы в моих комнатах, чтобы показать их им с той предосудительной целью, чтобы они могли читать их во время моего отсутствия в квартире. После бесконечного разговора об этих несчастных журналах губернатор, наконец, спросил, может ли он предположить, что я не буду возражать, если я одолжу эти журналы ему. Я ответил, что, конечно, я не буду возражать против этого; журналы будут ему высланы немедленно, как только я вернусь в Лонгвуд. В число этих журналов входили «Ежемесячное Ревью», «Журнал джентльменов», «Эклектическое Ревью», «Журнал для британских женщин», «Европейский журнал» и «Новый ежемесячник».