– Ты отцу разболтал?

– Не разболтал, а ответил на прямой вопрос.

– Стало быть, он и до сей поры мои мысли читает, – озабоченно вздохнул Михаил Дмитриевич.

Он появился перед отцом в шелковом нижнем белье, но – с орденом Георгия на шее. Вытянулся, сомкнув голые пятки.

– Разрешите искупаться, ваше превосходительство?

– А чего это ты с Георгием на шее?

– Из суеверия.

– Ну, тогда – с богом!

Млынов подвел расседланного коня. Скобелев легко вскочил на него, принял у адъютанта повод.

– Не зарывайся, Мишка, – тихо сказал отец. – Твоя задача – течение на середине, и больше задач нет.

– Не разучился ты еще горяченькие горбушки вовремя солить, батюшка!

Михаил Дмитриевич направил коня к реке. Следом молча шел очень недовольный Млынов.

– А что это он – насчет горбушек? – с недоумением спросил Нагибин.

– Это у него с детства. Бывало, как только хлеб из печи достанут, он – тут как тут. А от такого горячего живот болит: хлеб сперва вздохнуть должен, потомиться, а уж потом – ешьте на здоровье. Ну, я и сказал, что есть ему можно тогда только, когда я лично горбушку посолю. Думаю, что он от этих моих угощений в конце концов в Туркестан и сбежал.

Вернулся Млынов:

– Отплыл. Тихо кругом. Я на берегу ожидать буду, ваше превосходительство.

– Сходи к моему адъютанту – он за этим бугорком. Возьми бурку и корзину, принеси сюда и ступай на берег.

– Слушаюсь.

– Упрям, – вздохнул генерал. – Две девочки, а сынок-то один. Вот и избаловали мы его.

Млынов принес, что велено, и ушел на берег поджидать своего генерала.

– В корзине – водка и закуска, – буркнул генерал. – Налей по чарке, полковник.

– Волнуетесь? – осторожно спросил Нагибин, протягивая наполненную чарку.

– Мишка любую реку там переплывет, где вдруг коня остановил, – сказал Дмитрий Иванович. – И силен, и ловок, и… И настойчив, этого у него не отнимешь. Мне генерал Леер рассказывал, что в академии дал задание своим слушателям найти место для форсирования Немана. Все отправились искать, а Михаил отъехал за кусты и уселся. Леер пошел задание проверять, видит: сидит мой Михаил и травинку жует. Он ему: «Почему задачу не выполняете?» «Выполнил уже», – говорит. «Как так?» А Мишка вскочил на коня и переплыл Неман туда и обратно на его глазах. «Реку форсируют там, где надо, а не там, где удобнее», – сказал. Такой нрав. Ну и дай ему бог, – генерал со вкусом осушил чарку, вздохнул. – Волнуюсь, конечно. Мне внучат-скобелят понянчить хочется, а он, бродяжья душа, с женой развелся…

Пришлось выпить еще по две чарки, пока услышали негромкие голоса. А вскоре подошли мокрый Скобелев с Георгием на голой шее и Млынов с конем в поводу.

– Снесло меня сажен на триста.

– Выпей. – Отец протянул чарку. – Надень сухое белье, мундир, тогда и доложишь.

Сын молча отступил в темноту.

– Ф-фу… – вздохнул Дмитрий Иванович. – Теперь и гора с плеч. Если, конечно, Его Высочество не слишком разгневается…

Главнокомандующий вставал в пять утра: как многие из Романовых, он мнил себя прямым последователем Петра Великого. В шесть – после туалета и завтрака – Непокойчицкий уже докладывал ему о перемещениях войск, турецких контрмерах, действиях речных флотилий и – особо – о состоянии Дуная.

– За истекшие сутки уровень воды понизился еще на три фута, Ваше Высочество. Старожилы из местных уверяют, что через неделю, много – через десять дней, Дунай войдет в берега.

– А что же течение?

– Скорость потока снизилась, Ваше Высочество. Во всяком случае, генерал Скобелев минувшей ночью переплыл на ту сторону и благополучно вернулся обратно.

– Где? – резко спросил великий князь.

– Возле Журжи.

– Один?

– На коне, Ваше Высочество. – Артур Адамович достал бумагу. – О чем доложил письменно с точным указанием, на сколько именно саженей его сносило при переправе.

– Рейд предлагал?

– Нет, Ваше Высочество, только скорость на стрежне. Он, что же, проверял возможность рейда?

– Он помешан на них. Привык гоняться за азиатскими туарегами, а здесь совершенно иной противник. Совершенно иной.

Артур Адамович счел возможным промолчать. Тем временем Николай Николаевич старательно заносил последние данные на огромную, лично им исполненную и любовно раскрашенную цветными карандашами схему местности. И по этой схеме получалось, что турки все еще не потеряли возможности помешать русским переправам сверху: в нижнем течении реки их флот был уже частично уничтожен, частично оттеснен к морю, но здесь, в месте основного сосредоточения русских армий, еще представлял грозную силу.

– Последняя дыра. – Карандаш элегантно скользнул по схеме. – Заткни ее и, помолясь, будем готовиться перепрыгнуть.

– Я уже отдал распоряжение капитану первого ранга Новикову об установке минных заграждений, Ваше Высочество. Напротив местечка Парапан.

– Поручи прикрытие Струкову.

– Слушаюсь.

– И тоже будем на коне, – неожиданно сказал великий князь и улыбнулся.

В соответствии с этим решением вечером 7 июня от деревни Малу-ди-Жос отошла флотилия из десяти паровых катеров и шести весельных шлюпок, нагруженных минами. Подойдя к местечку Парапан, моряки приступили к минированию Дуная, заняв предварительно остров Мечку отрядом спешенных казаков. Башибузуки, охранявшие турецкий берег, открыли было огонь по минерам, но дружные залпы казаков быстро сбили их с береговых позиций.

Уже на рассвете турки выслали паровой фрегат, вооруженный пятью орудиями. За ним в кильватере шел бронированный монитор с пушечным вооружением, намеревавшийся огнем с близкого расстояния потопить и разогнать суда минного отряда. Одновременно противник из Рущука отправил берегом конную батарею: турки всерьез были обеспокоены разворотом минных работ на Дунае.

Паровая миноносная шлюпка «Шутка» под командованием лейтенанта Скрыдлова, выделенная в охранение отряду капитана Новикова, стояла за мысом заросшего лозой и камышом острова Мечки. Лейтенант Скрыдлов и его механик прапорщик Болеславский, сидя на надстройке, безмятежно болтали с увязавшимся с ними в качестве охотника Василием Васильевичем Верещагиным, к тому времени не только известным художником, но и георгиевским кавалером, получившим орден за личную храбрость в боях под Самаркандом. Василий Васильевич угощал офицеров испанским хересом и рассказывал о Париже, откуда только что прибыл с персональной выставки.

– Бог мой, живут же люди! – восторгался наивный прапорщик, не бывавший нигде далее Бухареста.

– Вижу дым, ваше благородие! – крикнул матрос. – Сверху пароход!

– По местам! – Скрыдлов вскочил. – Василий Васильевич, прошу немедленно покинуть «Шутку».

– Давай команду, – улыбнулся Верещагин. – С шуткой и помирать не страшно.

– Василий Васильевич, я требую…

– Вижу фрегат! – закричал Болеславский. – Здоровенный фрегатище, господа, с пушками!

– Отваливай! – скомандовал лейтенант. – Полный вперед, на сближение! Минеры, не зевать! Ну, Василий Васильевич, у меня ведь и спрятаться негде.

– Хлебни. – Верещагин протянул бутылку. – Хороший херес, правда?

Шлюпку уже трясло и било на волнах. Дрожа всем корпусом, она на полных оборотах шла навстречу темной громаде фрегата, все увеличивая скорость. С турецкого судна громыхнул залп, снаряды разорвались позади шлюпки, а пароход вдруг начал резко сбавлять ход, отваливая к турецкому берегу.

– А, не нравится тебе наша «Шутка», мусульманская душа! – радостно кричал Скрыдлов. – Давай обороты, Болеславский, давай мне обороты!

– Вали к нему вплотную, чтоб из пушек не накрыл, – посоветовал Верещагин.

Он аккуратно допил херес, бросил бутылку за борт и поежился: в лицо бил ветер, с волн срывало водяную пыль.

Шлюпка вырвалась вперед так стремительно, что турки не успели со вторым залпом: Скрыдлов уже проскочил в мертвую зону, куда не могли лечь снаряды. Но из-за отвалившего фрегата вынырнул монитор*: пушка носовой башни медленно двигалась, нащупывая цель. Лейтенант круто заложил руль.