Тому князю Пожарскому.

Иллюстрации

^{Русские доспехи XVII в. Московская Оружейная палата}

^{Терлик — служебный кафтан московских чинов}

^{Вооружение знатного крымско-татарского воина XVII в.}

^{Худ. М. Хмелько. «Навеки с Москвой, навеки с русским народом» (Переяславская рада 1654 г.)}

^{Царь Алексей Михайлович. Портрет 1672 г.}

^{Зерцальный доспех царя Алексея Михайловича 1663 г.}

^{Гетман Иван Выговский. Портрет XVII в.}

^{Вооружение «крылатого» гусара. Вторая пол. XVII в.}

^{Вооружение польского воина казацкой (панцирной) хоругви}

^{Битва под Конотопом 28 июня. Первый этап боя}

^{Речка Куколка у Шаповаловки. Фото автора}

^{Современный мост через Куколку между Сосновкой и Шаповаловкой на месте переправы XVII в. Фото автора}

^{Поле битвы, на дальнем плане — урочище Сарановка. Фото автора}

^{Битва под Конотопом 28 июня. Второй этап боя}

^{Часовня в Шаповаловке, в память всех павших в битве 1659 г.}

^{Каменный крест в урочище Сарановка. Фото автора}

^{Худ. Н. Сверчков. «Смотр войск царем Алексеем Михайловичем»}

^{Вооружение русского воеводы середины XVII века. Московская Оружейная палата}

Рецензия

Т.Г. Таирова-Яковлева: Бабулин И. Б. Князь Семен Пожарский и Конотопская битва

Попытки вытащить из небытия забытые события далекого прошлого и превратить их в поле боя современных историков — лично у меня вызывают искреннее удивление. Как может человек ХХІ века воспринимать своей личной обидой или радостью сражения, победы или поражения более чем трехвековой давности? Тем не менее, стоило одним отметить нелепый юбилей битвы, которая не имела никакого глобального значения для исторических судеб Украинского гетманства и России, как вторые яростно бросились в бой, находя нелицеприятные аргументы для своих оппонентов.

В таком личностно-эмоциональном подходе тонет научная составляющая исследований — и это явно видно на примере рецензируемой работы И.Б. Бабулина.

Любая историческая работа начинается с обзора историографии и источников. В небольшой книге, представляющей собой, по сути, брошюру, сделать развернутый анализ работ предшественников, разумеется, невозможно. Однако хотя бы дать представление об основных школах и истории развития исторической науки рассматриваемого периода — необходимо. Тогда вряд ли бы возникло впечатление, что украинские исследователи записаны в огульные «враги». И. Б. Бабулин заявляет, что русскую армию украинские историки называют «оккупационной» — но такая лексика присутствует в политизированной публицистике, но вовсе не в академической украинской науке.

Бабулин пишет: «В 90-е годы прошлого века, на волне националистической истерии в украинской исторической науке, многие видные исследователи (В.А. Смолий, В.С. Степанков, Ю.А. Мыцык, О.М. Апанович и др.) ранее прилежно освещавшие события с марксистко-ленинских позиций, вдруг неожиданно изменили свои взгляды и стали украинскими самостийниками и "патриотами"». Честно говоря, мне не ясно, почему у И.Б. Бабулина слово патриоты взято в кавычки. Или он не считает возможным существование украинского патриотизма? Вообще, человеку не самого юного возраста, не подобало бы упрекать коллег в следовании «марксистско-ленинским позициям». Как известно, не было ни единого историка от студента до академика, который не был бы вынужден им следовать в советские времена. Но в отношении светлой памяти Олены Апанович такое обвинение звучит особенно некорректно, и я не могу не вступиться за ее честь.

Следует напомнить, что еще в 1972 г. О.М. Апанович, известная исследовательница казацкой эпохи, была уволена из института истории АН УССР с формулировкой «за пропаганду буржуазно-националистических идей и дружеские отношения с репрессированными диссидентами», вместе с такими выдающимися историками, как О.С. Компан и Я.И. Дзира. Карьера ее была навсегда сломана, она писала только «в стол». Восстановлена она была в институте только в 1994 г., незадолго до смерти, и упрекать ее в «прилежном следовании марксистско-ленинским позициям» — как минимум нелепо.

Вообще, если обращаться к историографии, то представление о Конотопской битве, как серьезном поражении русского оружия, создали вовсе не украинские историки, но выдающийся русский исследователь С.М. Соловьев. Он писал: «В печальном платье вышел Алексей Михайлович к народу, и ужас напал на Москву… в августе по государеву указу люди из всех чинов спешили на земляные работы для укрепления Москвы. Сам царь с боярами часто присутствовал при работах; окрестные жители с семействами, пожитками наполняли Москву, и шел слух, что государь уезжает за Волгу, за Ярославль»^[247]. Бабурин, правда, вскользь упоминает, что «Соловьев не понял», что траур был вызван не числом погибших, а скорбью по гибели молодых дворян, и упрекает выдающегося историка в отсутствии «должного исследования документальных источников». Позволю себе однако согласиться с Соловьевым — траур (не важно, из-за количества или «качества» погибших), паника в Москве и личное участие царя в строительстве укреплений в столице — явления крайне редкие для царствования Алексея Михайловича и свидетельствующие, что современники видели в поражении под Конотопом печальное, серьезное и опасное событие.