В октябре 1659 года по царскому указу путивльскому воеводе князю Г.Д. Долгорукову было велено послать на место битвы двух «добрых попов» и людей «кого пригоже» для отпевания и погребения павших в бою воинов. Следует отметить, что тела убитых татар и мятежников возможно были захоронены сразу после боя. Тела убитых русских воинов враги не хоронили, и они остались на поле сражения из-за невозможности предать их земле ввиду продолжавшихся до осени 1659 года боевых действий.

Священники и путивльцы: служилые люди М. Яцын, Ф. Черепов, М. Антонов с товарищи были направлены «из Путивля под Конотоп, и на Сосновку, где был бой боярина и воевод князя Алексея Никитича Трубецкого с товарищи с крымским ханом и с изменниками черкасы». Посланные «побитых собрали телеса в трех местах и, пев над ними погребение, похоронили»^[225].

Князь Г.Д. Долгоруков и второй воевода Путивля Т. Безсонов позднее сообщили в Москву, что 23 октября (1659 г.) посылали они 3 священников и служилых людей 80 человек, и «велели им под Конотопом и на Сосновке и в иных местех, где у боярина и воевод князя Алексея Никитича Трубецкого с товарищи и у государевых ратных людей с ызменники с черкасы и с татары был бой, побитых русских тела разобрать и погрести». И путивльцы «на конотопских полях в розных местех побитых людей тела збирали… и собрали они побитых людей костей да 1521 голову» и «выкопав магилу под деревнею Шепаловскою, похранили их в одном месте»^[226].

На месте боя ордынцев с Пожарским «за селом за Сосновкою, где стоял крымской хан с татары», посланные с Путивля собрали еще «человек 1465 голов и кости», всех их также «в одном месте погребли»^[227].

Указание на три места сбора костей погибших и захоронение в двух братских могилах свидетельствует о том, что место казни пленных было рядом с одним из двух мест боя. Учитывая данные о потерях полка Ромодановского можно сделать вывод о том, что под Шаповаловкой могли быть похоронены не только погибшие в сражении, но и казненные после, поскольку общий урон Белгородского полка в бою был меньше, чем количество захороненных там.

Таким образом, всего на поле битвы, в трех местах (два места боя и место казни пленных), в октябре 1659 года было обнаружено 2986 тел погибших и казненных русских воинов, которых похоронили в двух общих братских могилах под Шаповаловкой и под Сарановкой.

Несколько сотен тел убитых в бою вероятно остались в болоте, но из приведенных чисел опять же следует, что ни о каких 40, 30 или даже 10 тысячах погибших в конотопском бою русских (как голословно продолжают утверждать некоторые украинские историки) речи быть не может. Количество найденных на поле битвы тел не противоречит документам Разрядного приказа и косвенно опровергает миф о полном разгроме всей армии Трубецкого. В противном случае требуется ответ на вопрос: куда делись тела остальных убитых?

Данные смотра князем Трубецким своего Большого полка в Путивле 10 августа 1659 г. наглядно свидетельствуют, что сообщения некоторых литературно-хроникальных, идеолого-пропагандистских и мемуарно-эпистолярных источников украинского, польского и турецко-татарского происхождения о гибели всей армии Трубецкого, мягко говоря, не соответствуют действительности. Так, в результате проведенного князем подсчета, только под его непосредственным началом в строю находилось 11.533 рядовых, не считая начальных людей и полка А.В. Бутурлина^[228].

Сохранились сведения и о численности «московских чинов» после битвы — 937 человек, в том числе: стольников — 5, стряпчих — 4, дворян московских — 212, жильцов –716. Всего, согласно документам, на 10 августа в Большом полку у Трубецкого было 3371 чел. дворян и детей боярских, 1999 рейтар, 792 драгуна и 5371 стрелец и солдат. Таким образом, даже в наиболее пострадавшем в битве под Конотопом Большом полку, к концу летней кампании 1659 г. в строю находилось не менее чем 12 тысяч бойцов, без учета впоследствии прибывших подкреплений.

В воеводских полках князей Куракина и Ромодановского урон был еще меньше. Исходя из вышеуказанных данных о потерях, в полку Ромодановского после битвы в строю было не менее 6,5 тыс. чел., в полку Куракина — не менее 4 тыс. человек.

На основании изложенного можно сделать однозначный вывод: ни о каком полном разгроме русского войска в Конотопской битве речи быть не может, оставшиеся у Трубецкого силы вполне могли не только отразить «поход Выговского на Москву», о вероятности которого рассуждают некоторые украинские историки, но и пресечь любые попытки гетмана совершить глубокое вторжение в московские земли.

Наибольшую выгоду от победы получили крымские татары, которые в августе 1659 года, опустошая земли Елецкого, Ливенского, Новосильского, Мценского, Курского, Волховского, Воронежского и других уездов, угнали в Крым более 25 тыс. жителей пограничных районов.

5 июля 1659 года царь приказал направить в Калугу своего лучшего полководца князя Юрия Алексеевича Долгорукова, а также князя Григория Афанасьевича Козловского, приказав им «собрався с ратными людьми, идти на помочь к боярину и воеводе князь Алексею Никитичю Трубецкому с товарищи на Крымскаго хана и на изменника Ивашка Выговского»^[229]. В Тулу были посланы Московские выборные полки солдатского строя А. Шепелева и Я. Колюбакина.

25 июля в товарищах с князем Ю.А. Долгоруковым велено «быть в Смоленске брату его, околничему и воеводе князь Петру Алексеевичи) Долгорукове»^[230], который должен был со смоленскими полками идти на Украину. Полки князя П.А. Долгорукова выступили из Смоленска в Севск, а оттуда в Путивль, куда они пришли 1 сентября.

В первый день осени к воеводе приехали посланцы от нежинского полковника Василия Золотаренко чтобы «вины их отдать и быти им под… Великого Государя самодержавною высокою рукою в вечном подданстве по-прежнему». Через два дня царю присягнул Нежинский полк, затем — Переяславский. Казацкие полковники наемников Выговского, «которые были ляхи и немцы в Переясловле, и в Нежине, и в Чернигове, и в иных местах… всех побили до смерти с три тысячи человек»^[231].

4 сентября войско Трубецкого снова двинулось на Украину. 6 сентября царю присягнул Прилуцкий полк, а 9 сентября авангард русской армии под командованием А.В. Бутурлина вошел в Нежин. Киевский воевода В.Б. Шереметев сообщил в Москву, что переяславский полковник Т. Цицура привез ему «знамя изменника ж Ивашки Выговского, да корнет маеора Яна Зумира». Черниговский полковник А. Силич захватил полковника Юрия и Илью Выговских, майора Зумира и других пленных. 12 сентября трофейные знамена и названные пленники были отправлены в Москву.

Опасность большого вторжения крымско-татарской орды в русские земли миновала. Поход войск князя Ю.А. Долгорукова на Украину был отменен. 16 сентября ему было приказано распустить войска, собранные в Туле, и возвращаться в Москву.

27 сентября армия князя Трубецкого вошла в Переяслав. На следующий день пришло сообщение от правобережных полков Войска Запорожского о том, что казаки взбунтовались против Выговского, и на раде выбрали «гетманом Юрья Хмельницкого, и знамя и булаву и печать и всякие дела Войсковые у Выговского взяли и отдали Юрью».

Вторая Переяславская Рада состоялась 17 октября 1659 года. На раде все Войско Запорожское «учинилось под его Великого Государя самодержавною рукою в вечном подданстве по-прежнему»^[232]. Новым гетманом Украины был избран сын Богдана Хмельницкого — Юрий. Царь приказал воеводам разместить русские гарнизоны (кроме Киева) еще в пяти «черкаских городах»: Переяславе, Нежине, Чернигове, Брацлаве и Умани «для обороны от неприятелей». После этих, крайне необходимых мер, никакие поражения в боях или новые измены гетманов уже не могли оторвать Киев и Левобережную Украину от России.

Причины поражения и значение битвы

За 350 лет, прошедших со времени битвы под Конотопом, история о ней обросла многими мифами и слухами. В представлении украинских историков, это сражение больше походит на легендарное, эпическое событие вроде Троянской войны. Большую роль в создании «конотопского мифа» сыграл выдающийся российский историк С. М. Соловьев. В частности, именно он, без всяких на то оснований, написал, что «цвет московской конницы, совершившей счастливые походы 54-го и 55-го годов, сгиб в один день». Он же сделал необоснованный вывод о том, что «никогда после того, царь московский не был уже в состоянии вывести в поле такого сильного ополчения»^[233].