Мечта всей его жизни была разбита… Официальная наука торжествовала; новаторская деятельность была пресечена^[1512].

А дерзость Дмитрия Андреевича была действительно велика по тем временам: в преступнике он увидел человека и с полным отрицанием отнесся к системе наказаний^[1513].

Как мы знаем, 17 октября 1905 г. в сфере просвещения произошли довольно существенные изменения, основным из которых является провозглашение автономии высших учебных заведений, что позволило Дмитрию Андреевичу предаться любимому делу: «В 1907 г. его приглашают для чтения уголовного права на курсы Побединского, а затем в политехнический институт и в психоневрологический институт, где он становится первым выборным деканом только что сформированного юридического факультета»^[1514].

Так складывалась судьба Дмитрия Андреевича. Даже в этом кратком описании видны интриганство и несправедливость, которые постигали его. Но он не теряет духа.

С 1889 г. непрерывно под его фамилией появляются научные работы, посвященные уголовному праву и криминологии. Д. А. Дриль сотрудничает со множеством печатных изданий как юридических («Юридический вестник», «Журнал министерства юстиции», «Тюремный вестник»), так и общественно-политических («Русская мысль», «Вестник воспитания», «Критическое обозрение», «Русский курьер», «Московский телеграф», «Земство», «Русские ведомости»).

По мнению Д. А. Дриля, источником преступности являются всегда два основных фактора – личный и социальный, причем второй предопределяет первый. «Каждый из нас, в том числе и преступник, – писал Д. А. Дриль, – прежде всего родится на свет с некоторыми определенными задатками, которые не им вырабатываются, а ему передаются. Унаследованное, раз появившись на свете, начинает дальнейше развиваться в зависимости от влияния окружающих его внешних условий, которые в свою очередь дурны или хороши независимо от его желания и которые также независимо от его желания будут налагать неизгладимую печать на все его дальнейшее развитие и будут направлять последнее…»^[1515] «Опыт, конечно, не позволяет сомневаться, – писал он в другой работе, – что человек может унаследовать от своих восходящих такие особенности психофизической организации, которые предполагают его к преступлениям; но сделаются ли они таковыми, это будет зависеть от окружающей обстановки, от всех жизненных условий вообще»^[1516].

С точки зрения Д. А. Дриля, и антропологическая, и социологическая правовые теории слишком односторонни. «Мы не должны принимать однобоких теорий – исключительно социальной или органической, а лишь одну социально-органическую, в которой отведено место обоим взаимодействующим факторам…»^[1517] «Поведение и поступки человека, – писал Дриль, – это равнодействующая усилий факторов двух категорий: особенностей психофизической природы деятеля и особенностей внешних воздействий, которым он подвергается… Преступление представляет собою результат взаимодействия, с одной стороны, физических и психических особенностей деятеля, особенностей, которые и образуют основы его характера, а с другой – внешних воздействий, исходящих от окружающей преступника физической и общественной среды»^[1518].

Эти мысли проходят красной нитью через все многочисленные работы Д. А. Дриля, посвященные проблеме преступности. Наиболее значительные из них: «Новые веяния» (1880), «Преступный человек» (1882), «Малолетние преступники» (1884 г. – I том, и 1888 г. – II том), «Психофизические типы в их соотношении с преступностью» (1890), «Ссылка во Франции и России» (1889), «Преступность и преступники» (1899), «Учение о преступности и мерах борьбы с нею» (1912, посмертное издание).

Предлагаемая вниманию читателей статья Д. А. Дриля «Явления ранней развращенности и преступности у детей и подростков, их ближайшие причины и общественное значение» малоизвестна современной научной общественности. Она была опубликована в 1892 г. в журнале «Юридический вестник»^[1519]. К этому времени научный авторитет Д. А. Дриля был уже неоспорим; в данной статье отражены основы криминологического мировоззрения ученого.

В этой статье автор обращает внимание на явления необычайно раннего развращения и возрастания тяжести совершаемых преступлений, наблюдаемых в среде молодежи. «Почти еще дети-подростки в возрасте от 15–20 лет – появляются на скамье подсудимых по обвинениям в чудовищных, почти невероятных преступлениях»^[1520]. Высказывание это звучит весьма современно, даже спустя сто лет!

И в те времена имели, например, место «случаи неодолимых влечений к убийству, наряду с относительной здравостью умственных способностей». Как пишет Д. А. Дриль, «они показывают нам крайние степени развития уродливых влечений, порабощающих волю и принудительно толкающих человека на убийство для убийства или для наслаждения видом страданий и крови»^[1521]. Такую характеристику некоторых прирожденных монстров-преступников, безусловно, поддержали бы и современные исследователи личности серийных сексуальных убийц.

Этой проблеме Д. А. Дриль уделяет самое серьезное внимание. Он приходит к выводу, что «перераздражения и извращения полового чувства находятся в тесной связи с субъективными основами жестокости, кровожадности и тех особенностей настроения, которые… необходимы для сколько-нибудь обдуманного совершения кровавых преступлений. В этих перераздражениях и нередко наследственных извращениях полового чувства, а через то и самочувствии, и нужно искать субъективный источник, к несчастью, все чаще наблюдаемой в последнее время наклонности скороспелой молодежи к ужасающим преступлениям, которые поражают иногда общественное мнение и вызывают движение негодования и раздражения против нравственных выродков, удивляющих своим цинизмом и жестокостью. Рано и извращенно начинается жизнь, рано глохнет нравственное чувство, рано совершаются зверские преступления и вместе с тем учащаются самоубийства между детьми»^[1522].

В то же время Д. А. Дриль исходит из того, что «все особенности натуры не являются неизвестно откуда; они всегда постепенно развиваются и вырабатываются под неизбежным влиянием всей совокупности условий окружающей среды…

В среде общества родятся и живут малолетние и взрослые преступники; они его отражение; они „плоть от плоти его и кость от кости его“. Под влиянием особенностей, создаваемых обществом, жизненных положений подготовляются и развиваются присущие им особенности натуры, наталкивающие их при известных условиях на преступление вообще и на различные его виды в частности»^[1523].

Сам Дриль не причислял себя ни к антропологическому, ни к социологическому направлению в науке уголовного права, полагая, что эти теории слишком односторонни. Наука, по его мнению, должна быть всесторонней^[1524].

В самом конце XIX – начале XX в. он все больше уделяет внимание социально-экономическим факторам преступности, вплотную подходя к выяснению ее основных причин, лежащих в самой структуре капиталистического общества. Он оперирует большим статистическим материалом об ужасающих условиях жизни трудящихся масс, использует при этом труды К. Маркса и Ф. Энгельса, к которым относится с большим уважением.

В публикуемой нами статье Д. А. Дриля читатель обратит внимание на следующие слова: «Бедность, нищета и большая или меньшая степень обездоленности на пиру жизни значительного числа людей вследствие применения слишком различных мерок – вот одна из основных и наиболее темных сторон исторически развившегося современного строя, из которой вторично, третично и т. д. возникают самые неблагоприятные следствия для всех сторон общественной жизни. Много произведено прекрасных статистических работ о колебаниях преступности в зависимости от времен года, пола, возраста и т. д. Но самой капитальной работой была бы, по моему мнению, та, которая выразила бы нам в числовых отношениях колебания в порче нравов, в развитии алкоголизма от увеличивающегося скопления богатств в руках немногих и от находящегося в связи с тем наращением числа людей лишних и обездоленных, для которых не обеспечен даже завтрашний день и которые всегда готовы за самый скудный кусок хлеба без разбора всякому богу служить и молиться. Для них нет надежды, нет и будущности. Они страдают физически и падают нравственно под влиянием деградирующей жизни в нищете; они умрут, как жили, среди умственной и нравственной ночи»^[1525]. Поразительно актуальны эти слова, сказанные более ста лет тому назад. Все это и дало основания профессору С. С. Остроумову отнести Д. А. Дриля к левой группе русских криминалистов-социологов (М. Н. Гернет, А. Н. Трайнин, М. М. Исаев и др.), близких к марксизму^[1526].