Сотрудники уголовно-исполнительной системы, в соответствии с Законом РФ «Об учреждениях и органах, исполняющих уголовные наказания в виде лишения свободы» (ст. 31), могут применять огнестрельное оружие без предупреждения:

1) при отражении нападения с использованием оружия или транспортных средств;

2) при побеге осужденных и заключенных из мест лишения свободы, предварительного заключения или из-под стражи с оружием, при помощи транспортных средств либо из транспортного средства во время движения;

3) при попытке осужденного или заключенного, а также иного лица приблизиться к сотруднику уголовно-исполнительной системы с обнаженным огнестрельным или холодным оружием либо с предметами, с помощью которых может быть нанесено телесное повреждение, сократив при этом указанное сотрудником уголовно-исполнительной системы расстояние, а также при попытке прикоснуться к его огнестрельному оружию.

Неправомерное применение оружия является грубым нарушением законности. Виновные в этом сотрудники правоохранительных органов могут нести уголовную или дисциплинарную ответственность, в зависимости от того, образуют ли совершенные неправомерные действия состав преступления (см., например, ст. 105, 107–109, 111–116, 118, 285, 286, 293 УК РФ) либо дисциплинарного проступка. Военнослужащие в таких случаях могут также отвечать по ст. 333, 334, 335, 343, 349 УК.

Следует, однако, иметь в виду, что в теории и правоприменительной практике сложилось ошибочное мнение о том, что в случаях нарушений сотрудниками милиции и других служб правоохранительных органов правил применения оружия всегда наступает правовая ответственность. Между тем такая ответственность в силу закона (ст. 39 УК) может и не наступать, если сотрудник нарушает правила применения оружия в состоянии крайней необходимости, когда причиняемый им вред в таком состоянии является менее значительным по сравнению с предотвращаемым вредом и не нарушены другие условия правомерности акта крайней необходимости.

Так, возможны случаи, когда работник милиции правомерно защищается от преступного посягательства на его жизнь и здоровье (ст. 37 УК), т. е. действует в состоянии правомерной обороны, но нарушает при этом правила применения оружия (например, в нарушение Закона РФ «О милиции» применяет оружие в многолюдном общественном месте, когда от этого могут пострадать посторонние лица). В ряде таких случаев нарушение правил применения оружия может быть оправдано состоянием крайней необходимости (ст. 39 УК), поскольку для предотвращения более тяжкого вреда (угрожающего жизни работника милиции) причиняется вред иным правоохраняемым интересам (порядку несения службы и применения оружия), причем вред, как правило, меньший по сравнению с предотвращаемым вредом.

Выше уже отмечалась неправильная позиция, которую по данному вопросу занял Пленум Верховного Суда СССР в своем постановлении от 16 августа 1984 г. «О применении судами законодательства, обеспечивающего право на необходимую оборону от общественно опасных посягательств» (п. 4). Речь идет о требовании, чтобы работники правоохранительных органов в таких случаях действовали в строгом соответствии с положениями ведомственных нормативных актов, предусматривающих основания и порядок применения силы и оружия^[1379]. Логически это означает, что в ситуации, приведенной выше, правоприменителю предписывается усматривать превышение пределов необходимой обороны, что противоречит и закону, и здравому смыслу.

Милиционер С. в ночное время нес службу по охране общественного порядка на одной из улиц столичного города. При пресечении преступных действий трех пьяных хулиганов он подвергся нападению с их стороны. Один из преступников, несмотря на то, что С. сделал предупредительный выстрел в воздух, пытался ударить его ножом. Защищаясь, С. выстрелил в него, причинив ранение, повлекшее смерть. Уголовное дело, возбужденное по данному факту, прошло ряд судебных инстанций, и, в конце концов, справедливость восторжествовала: дело было прекращено за отсутствием в действиях С. состава преступления. Он действовал в состоянии правомерной обороны и не превысил ее пределов^[1380].

Однако представим, что вышеописанные события произошли в дневное время на многолюдной площади. Как уже отмечалось, Закон РФ «О милиции» (ст. 15) и ведомственные нормативные акты запрещают применять оружие при значительном скоплении людей, когда от этого могут пострадать посторонние лица. Это требование, конечно, правильное, но к условиям правомерности необходимой обороны оно никакого отношения не имеет.

Вполне возможны случаи правомерной обороны и нарушения при этом действующих правил применения оружия. Здесь и необходима дифференцированная юридическая оценка, с одной стороны, факта причинения смерти или вреда здоровью в ситуации обороны и факта нарушения порядка несения службы и применения оружия – с другой.

К сожалению, прекращение за отсутствием состава преступления уголовных дел на основании дифференцированной правовой оценки действий сотрудников правоохранительных органов, правомерно обороняющихся и нарушающих при этом в силу крайней необходимости правила применения оружия, в правоприменительной практике не встречается. Это влечет необоснованное привлечение сотрудников милиции и других правоохранительных органов к уголовной ответственности. Не случайно опрос слушателей Академии управления МВД РФ (лиц, имеющих значительный практический опыт) показал, что подавляющее большинство (более 90 %) опрошенных в качестве одного из существенных мотивов недостаточно эффективного использования сотрудниками органов внутренних дел нормы о необходимой обороне указали на боязнь уголовной ответственности за применение огнестрельного оружия. Такие психологические установки надо решительно преодолевать.

Упомянутый п. 4 постановления Пленума Верховного Суда СССР от 16 августа 1984 г. в настоящее время вступил в противоречие с законом (ч. 3 ст. 37 УК РФ). К тому же и в Законе РФ «О милиции» (ст. 24) указывается, что на деятельность сотрудника милиции распространяются положения о необходимой обороне, причинении вреда при задержании лица, совершившего преступление, крайней необходимости, установленные законодательством. Никакие ограничения в этом плане законодателем не предусмотрены.

Проект уголовного кодекса: надежды и разочарования^[1381]

1. В 1992 г. авторским коллективом, подготовившим обсуждаемый проект, была опубликована концепция предстоящей работы по реформе уголовного законодательства (см.: Концептуальные начала уголовного законодательства Российской Федерации // Советская юстиция. 1992. № 3; Концепция уголовного законодательства Российской Федерации // Государство и право. 1992. № 8). К сожалению, в представленном проекте УК далеко не все заявленные идеи нашли свое последовательное разрешение.

2. Важнейшее концептуальное положение реформы заключается в приведении российского уголовного законодательства в соответствие с современной иерархией социальных ценностей, принятых в демократическом обществе. Речь идет о принципиальном изменении ценностно-нормативных приоритетов в сфере борьбы с преступностью исходя из того, что высшей социальной ценностью в цивилизованном мире является человек. Отсюда – приоритетность задачи охраны личности от преступных посягательств и, в частности, защиты прав и законных интересов потерпевшего.

3. Существенные шаги в этом отношении разработчиками проекта сделаны, но дело не доведено до конца, что видно и на примере ст. 172, посвященной ответственности за разбой. Считаем совершенно неприемлемой предпринятую попытку превратить состав разбоя из традиционно формального, когда преступление считалось оконченным с момента нападения, в материальный, когда криминальное деяние будет считаться оконченным лишь с момента изъятия имущества потерпевшего и получения реальной возможности пользоваться или распоряжаться им по усмотрению виновного. Очевидно, что такое нововведение приведет к необоснованному ослаблению борьбы с опаснейшими корыстно-насильственными преступлениями, тенденции которых в настоящее время крайне неблагоприятны.