Юнь Шэнли сразу же уцепился за ее слова:

– Значит, вы хорошо знали нападавшего?

Госпожа Бао, поджав губы, отвернулась. Она молчала какое-то время, упорно глядя на голые стены камеры и стараясь игнорировать его присутствие.

– Вы знали, что рано или поздно это произойдет. – Юнь Шэнли подошел к единственному в комнате факелу. Рука потянулась к кремню, искры вспыхнули в темноте, и вскоре пламя затрепетало, немного разгоняя темноту. – Или вы наивно полагали, что расследование обойдет вас стороной, потому что вы вдова и мать двоих детей?

Госпожа Бао продолжала молчать, упрямо стиснув зубы. Ее волосы растрепались, а сам вид говорил о том, что нахождение в темнице было для нее невыносимым испытанием. Юнь Шэнли же, не увидев никаких попыток пойти ему навстречу, спокойно приказал охране:

– Подвесить ее.

Он не хотел пытать госпожу Бао, но, так как она упиралась, пришлось прибегнуть к самому безобидному из всего того, что было в распоряжении Ведомства наказаний.

Двое стражников вошли в камеру, немедленно схватили ее за руки и подтащили к цепям, висящим на стенах. Звякнул металл, на запястьях защелкнулись железные браслеты, и ее тело безвольно повисло в пространстве сразу после того, как мужчины отступили назад. Госпожа Бао охнула, ощущая, как ее руки натягиваются, суставы начинают ныть от боли, а ноги и вовсе не касаются холодного пола камеры.

Юнь Шэнли наблюдал за происходящим бесстрастным взглядом. Подвешенная, словно кусок мяса, она уже начала испытывать муки. Ее грудь вздымалась все тяжелее, дыхание становилось все более прерывистым, в глазах поднималась паника, а ноги, не достающие до земли, подрагивали все чаще. Ее желание упорствовать дальше уменьшалось с каждой секундой.

– Вы запечатали рот тремя печатями?^[9] – произнес Юнь Шэнли, наблюдая за ее страданиями.

Госпожа Бао зажмурилась, пытаясь справиться с болью, но ее тело уже начало сдаваться. Первые капли пота покатились по лбу. От нового неосторожного движения руки сдавило так сильно, что всю ее пронзила резкая невыносимая боль. Рот скривился, а еле сдерживаемые крики превращались в полные страдания стоны и мычания.

Юнь Шэнли махнул рукой, и ему тут же принесли маленькую табуретку. Он сел на нее, закинув ногу на ногу, и продолжил пристально смотреть на заключенную:

– Вы молчите, молчите, я пока подожду. У меня времени много, а вот у вас сил почти уже нет. Кто первый сдастся? Уверен, вы! Может, расскажете, что вам известно о смерти вашего мужа? Что за тайна связана с дорогим кольцом на вашем изящном пальчике и почему на вас напали? Расскажете?

Но госпожа Бао лишь стиснула зубы еще сильнее, не произнеся ни слова. Ее молчание начало раздражать Юнь Шэнли. Боль и напряжение постепенно сломают ее, и он был уверен в этом, но сколько ему еще нужно ждать этого момента?

Минуты казались вечностью. С затекшими руками, страшно ноющими мышцами спины и онемевшей верхней частью тела, она наконец прошептала сквозь стиснутые зубы:

– Я… ничего не знаю… – Боль казалась невыносимой.

Юнь Шэнли разочарованно встал и подошел ближе к госпоже Бао. Его лицо было едва-едва освещено тусклым светом факела:

– Еще одна ложь, и вы останетесь здесь до рассвета.

Она задрожала, и ее взгляд потерял прежнюю уверенность. Бао Чуянь осознавала, что каждая секунда, проведенная в этой камере, каждое мгновение, прожитое под этим хищным взглядом, приближали ее к тому моменту, когда ее тайны больше не будут принадлежать ей.

– Пожалуйста, – прохрипела она, чувствуя, что ее тело больше не выдерживает. – Я… Я расскажу, я все расскажу, пожалуйста…

Она выглядела совсем ослабевшей, жалкой и сломленной, умоляя о пощаде. Юнь Шэнли понял, что теперь-то она готова говорить.

Осознание собственного проступка давило на Бао Чуянь с необычайной тяжестью: раньше она думала, что испытала все возможные разочарования и перенесла самые страшные муки, но только сейчас в полной мере поняла, что именно натворила. Впрочем, жена Бао Муяна знала: даже если бы она смогла повернуть время вспять, то поступила бы так же. Казнь или ссылка – все кажется лучше, нежели бесконечные годы в оковах брака с нелюбимым человеком.

– С мужем мы прожили вместе больше шести лет, – начала Бао Чуянь. Ее голос звучал хрипло и с горечью, но не от сожалений об убитом муже. Она жалела только себя. – Нас женили по воле наших родителей. Они были друзьями, и никто не подумал спросить моего согласия. Бао Муян любил меня, это я знала. Но я… Я никогда не любила его! В моем сердце была лишь пустота, которую он так и не смог заполнить, как бы ни старался. Я родила ему двоих прекрасных детей, но даже они не смогли привить мне хоть каплю любви к нему.

Она закрыла глаза, вспоминая совместно прожитые годы, что были полны лишь страданий и разочарований. В их браке не было ни страсти, ни радости. Только работа, долги и постоянная борьба за выживание.

Мыслями она перенеслась на несколько лет назад, в зимний вечер, когда голод и болезни поразили Цзиньчэн. Бао Муян, несмотря на холод и дикую усталость, просидел у замерзшей реки несколько часов, чтобы поймать рыбу для семьи. Еды не хватало, и это был единственный способ прокормить родных.

Но Бао Чуянь не хотела такой жизни. Она не хотела голодать, жить на занятые у соседей деньги и терпеть насмешки.

Дверь скрипнула. В дом зашел Бао Муян: красные от холода руки, посиневшие губы, но на лице – все та же мягкая улыбка, которую он всегда хранил ради нее одной.

– Жена, я дома! – сказал он с гордостью. – Такой крупный улов у нас сегодня. Позови детей, только пусть не пугаются рыбьих голов! – Он закашлялся, но не обратил на это никакого внимания и продолжил довольно улыбаться.

Вместо радости или благодарности Бао Чуянь почувствовала, как внутри нее закипает гнев, поднимаясь откуда-то из самых глубин ее души. Она крепко сжала руки в кулаки и, не имея больше сил сдерживаться, выкрикнула:

– Я ненавижу тебя!

Бао Муян на мгновение замер, но не отшатнулся и не показал своих истинных эмоций. Эти слова, хоть и причиняли боль, были ему уже знакомы. Он слишком часто слышал их от жены и, несмотря на это, по-прежнему любил ее, продолжая надеяться, что однажды она изменит свое мнение.

– Почему я должна так жить?! – воскликнула она, тяжело дыша от негодования. – Я достойна лучшего! Почему судьба свела меня именно с тобой?!

С этими словами она вырвала ведро с рыбой из его рук, бросилась к окну, распахнула его, впуская в дом ледяной ветер, и вышвырнула рыбу в сугробы на улице.

Бао Муян сглотнул, чувствуя, как горький комок подступает к горлу. Он мог бы возразить, но не стал – понимал, что тут никакие слова не помогут. Вместо этого только сказал тихо-тихо:

– Ничего, ничего, сейчас все соберем…

Он тяжело вздохнул и не раздумывая вышел обратно на мороз, чтобы подобрать рыбу. Его пальцы окончательно онемели от холода, но он терпеливо наклонялся за каждой рыбиной, будто совсем не замечая осуждения и ненависти в глазах жены.

– Каждый человек в этом мире страдает, – прошептал он, выпрямляясь с очередной рыбой в руках. – Но мы с тобой могли бы преодолеть эти страдания вместе.

– Я не хочу этого, – отрезала она, холодно глядя в сторону. – Ты любишь страдания. А я нет. И тебя не люблю! Не люблю!

Возвращаясь в настоящее время, которое она коротала в тюремной камере, Бао Чуянь лишь покачала головой.

– Во всем виноват только Бао Муян! – прошипела она, не глядя на Юнь Шэнли.

Тот молча слушал ее исповедь, прежде чем решился нарушить воцарившуюся после ее слов тишину:

– Госпожа, во всем виноваты лишь ваши неуемные желания. Вы хотели быть женой богатого и могущественного, женой императора, а были женой просто хорошего человека. Того, кто делал все что мог ради вас и своей любви к вам.

Она взглянула на него, но в ее глазах не было никаких эмоций, только пустота.

– Каждый рождается со своей судьбой, – продолжил Юнь Шэнли. – Кто-то родился в достатке и не ведает, что такое голод, другие же с детства знают цену каждой рисинке в своей миске. Но все – и богачи, и бедняки – познают горечь и печаль, какой бы ни была их жизнь. Судьбу не изменить, но можно встретить ее испытания с достоинством.