Тут его осенила мысль, и, чтобы скрыть веселые огоньки в глазах, он поспешил отвернуться, делая вид, что сморкается. По-прежнему сопровождаемый всем семейством, дедушка Таруотер прошел к ветхому сараю. Здесь он поднял с земли почерневший от времени валек.

- Уильям, - сказал он,- помнишь наш разговор перед тем, как я отправился в Клондайк? Не может быть, чтобы не помнил. Ты мне тогда сказал, что я рехнулся. А я тебе ответил, что если бы я посмел так разговаривать с твоим дедушкой, он бы мне все кости переломал вальком.

- Я только пошутил, - старался вывернуться Уильям.

Уильям был сорокапятилетний мужчина с заметной проседью. Его жена и взрослые сыновья стояли тут же и с недоумением смотрели на дедушку Таруотера, который зачем-то снял пиджак и дал его Мери подержать.

- Подойди ко мне, Уильям,- приказал он. Уильям скрепя сердце подошел.

- Надо и тебе, сынок, хоть раз попробовать, чем меня частенько потчевал твой дед,- приговаривал Таруотер, прохаживаясь вальком по спине и плечам сына. - Заметь, я тебя хоть по голове не бью! А вот у моего почтенного родителя нрав был горячий, бил по чему попало... Да не дергай ты локтями! А то по локтю огрею. А теперь скажи, любезный сыночек, в своем я уме или нет?

- В своем! - заорал Уильям благим матом, приплясывая на месте от боли. - В своем, отец. Конечно, в своем!

- Ну то-то же! - наставительно заметил старик и, отбросив валек, стал натягивать куртку. - А теперь пора и за стол.