— А если не повезет?
— Этого не может быть, — рассмеялся он, — нам должно повезти, а не то мы пропали.
Он стал на руль, а я пошел на бак, в свой лазарет, проведать обоих калек, Нильсона и Томаса Мэгриджа. Нильсон был в прекрасном настроении, так как его сломанная нога отлично срасталась. Но кок находился в черной меланхолии, и я искренно пожалел беднягу. Меня поражало, что он все еще жив и цепляется за жизнь. Тяжелые годы иссушили его тощее тело, но искорка жизни все еще ярко горела в нем.
— С искусственной ногой — теперь их делают хорошо — вы до конца своих дней сможете ковылять по палубам, — весело заверил я его.
Но он ответил мне серьезным и даже торжественным тоном:
— Я не знаю, о чем вы говорите, мистер ван Вейден. Я знаю только одно: я буду счастлив лишь тогда, когда увижу этого изверга мертвым. Ему не пережить меня. Он не имеет права жить. И он, как говорит Писание, умрет позорной смертью. А я добавлю: аминь, и проклятие его душе!
Вернувшись на палубу, я увидел, что Вольф Ларсен правит одной рукой, а в другой держит морской бинокль, изучая расположение лодок и особенно следя за курсом «Македонии». Единственной переменой, которую я заметил, было то, что наши лодки повернули круто к ветру и уклонились немного к западу. Они шли не только на парусах, но и на веслах. Даже охотники гребли, и наша флотилия быстро приближалась к лодкам «Македонии». Дым парохода виднелся лишь смутным пятном на северо-восточном горизонте. Самого же судна не было видно. До сих пор мы подвигались вперед не спеша и даже два раза ложились в дрейф. Но теперь этому настал конец. Были поставлены все паруса, и Вольф Ларсен пустил «Призрак» полным ходом. Мы промчались мимо наших лодок и направились к ближайшей лодке неприятельской линии.
— Отдайте бом-кливер, мистер ван Вейден, — скомандовал Вольф Ларсен, — и приготовьтесь переменить кливер!
Я бросился исполнять распоряжение, и вскоре мы промчались в ста футах мимо намеченной нами лодки. Трое сидевших в ней людей подозрительно посмотрели на нас. Они прекрасно знали свою вину, и уж конечно, хоть понаслышке знали Вольфа Ларсена. Охотник, огромный скандинав, сидел на носу и держал на коленях ружье, место которому было бы на скамье. Когда они поравнялись с нашей кормой, Вольф Ларсен приветливо помахал им рукой и крикнул:
— Идите на борт поболтать!
Между охотниками существует обычай навещать друг друга, что приятно нарушает однообразие морской жизни.
«Призрак» повернул к ветру.
— Пожалуйста, останьтесь на палубе, мисс Брюстер, — сказал Вольф Ларсен, направляясь встречать своего гостя. — И вы тоже, мистер ван Вейден.
Лодка спустила парус и пошла рядом с нами. Золотобородый, как викинг, охотник перескочил через перила. Несмотря на свой богатырский рост, он держался несколько тревожно. Недоверие ясно выражалось на его лице. Несмотря на густую растительность, это было открытое лицо, и на нем сразу же отразилось облегчение, когда он взглянул на Вольфа Ларсена и на меня и понял, что нас только двое, а потом поглядел на своих двух матросов, присоединившихся к нему. Конечно, у него не должно было быть оснований для страха: он, как Голиаф, возвышался над Вольфом Ларсеном. В нем было не меньше шести футов девяти дюймов, и, как я впоследствии узнал, он весил двести сорок фунтов. При этом ни следа жира, одни только кости и мускулы.
Когда Вольф Ларсен пригласил его спуститься в каюту, он снова забеспокоился. Но видя, что хозяин, хоть и крупный мужчина, все же карлик по сравнению с ним, он решительно начал спускаться по трапу. Оба они исчезли с палубы. Тем временем оба его матроса направились, согласно обычаю, на бак, в гости к нашим матросам.
Вдруг из каюты донесся полузаглушенный рев, сопровождаемый звуками яростной борьбы. Схватились леопард и лев. Ревел лев. Вольф Ларсен был леопардом.
— Вы видите, как свято наше гостеприимство? — с горечью обратился я к Мод Брюстер.
Она кивнула головой, и я заметил на ее лице признаки той же дурноты, которая охватывала меня при виде физического насилия в первые недели моего пребывания на «Призраке».
— Не лучше ли вам пройти на нос, пока все не кончится? — предложил я.
Но она только покачала головой и с грустью взглянула на меня. Она не боялась, но была поражена этими зверскими нравами.
— Вы должны понять, — поспешил я предупредить ее, — что какую бы роль я ни стал играть в том, что сейчас произойдет, я не могу поступать иначе, если только мы с вами хотим спастись. Мне это очень тяжело, — добавил я.
— Я понимаю вас, — слабым и каким-то далеким голосом отозвалась она, и в глазах ее я прочел, что она действительно понимает меня.
Звуки внизу вскоре затихли. Затем Вольф Ларсен один показался на палубе. Легкая краска выступила под его бронзовым загаром, других следов борьбы не было заметно.
— Пришлите сюда этих двух людей, мистер ван Вейден, — сказал он.
Я повиновался, и через минуту они стояли перед ним.
— Поднимите вашу лодку, — обратился он к ним. — Ваш охотник решил остаться некоторое время на борту и не хочет, чтобы лодка болталась на воде. Поднять лодку, говорю я! — повторил он более резко, так как они еще медлили исполнить его приказание.
Когда же они двинулись к борту, он добавил мягким голосом, в котором, однако, звучала скрытая угроза:
— Кто знает? Быть может, вам придется некоторое время поплавать со мной, и нам следует сразу же наладить дружеские отношения. А теперь живо! Смерть-Ларсен заставляет вас поворачиваться еще проворнее, вы это знаете!
Его окрик заставил их поторопиться, и как только лодка была поднята на борт, я был послан отдать кливера. Вольф Ларсен, стоя на руле, направил «Призрак» ко второй лодке «Македонии».
Пользуясь свободной минутой, я посмотрел, что делается на море. Третья от нас лодка «Македонии» была атакована двумя нашими, а остальные три наши лодки набросились на четвертую неприятельскую лодку; пятая лодка «Македонии», сделав поворот, шла на выручку к своим. Сражение завязалось с далекого расстояния, и слышалась несмолкаемая ружейная трескотня. Порывистый ветер поднял крупную зыбь, мешавшую точному прицелу: мы видели, как пули со свистом прыгали с волны на волну.
Преследуемая шхуной лодка бросилась в сторону и на бегу старалась принять участие в отражении атаки наших лодок.
Вольф Ларсен послал обоих чужих матросов на бак, и они угрюмо подчинились. Затем он приказал мисс Брюстер уйти вниз и улыбнулся при виде ужаса, вспыхнувшего в ее глазах.
— Вы не найдете там ничего страшного, — сказал он, — кроме целого и невредимого человека, накрепко привязанного к рымам. Сюда могут залететь пули, а я, знаете ли, не хотел бы, чтобы вы были убиты.
Не успел он выговорить эти слова, как пуля ударила в медную ручку штурвала между его руками и отскочила в воздух.
— Вы видите? — сказал капитан и, обратившись ко мне, добавил: — Мистер ван Вейден, не станете ли вы на руль?
Мод Брюстер спустилась по трапу настолько, что видна была лишь ее голова. Вольф Ларсен принес ружье и стал его заряжать. Я глазами просил ее уйти, но она ответила с улыбкой:
— Быть может, мы, слабые обитатели суши, действительно не умеем сами стоять на ногах, но мы покажем капитану Ларсену, что в храбрости ему не уступим.
Он бросил на нее быстрый восхищенный взгляд.
— Я вас люблю за это вдвое больше, — сказал он. — Знание, ум и храбрость! Хотя вы и синий чулок, но вы достойны быть женой вождя пиратов. Гм… об этом мы поговорим потом, — улыбнулся он, когда новая пуля шлепнулась о стенку каюты.
Опять я увидел золотистый блеск в его глазах и ужас в глазах Мод Брюстер.
Вольф Ларсен спустился на палубу и положил свое ружье на перила. Мы теперь находились на расстоянии полумили от стрелявших в нас лодок. Тщательно прицеливаясь, капитан выстрелил три раза. Первая пуля пролетела в пятидесяти футах от лодки, вторая — мимо самого борта, а после третьей рулевой выпустил из рук кормовое весло и скорчился на дне лодки.
