В свою очередь, судом установлено, что 27 февраля 1997 г. им была подписана справка с указанием того, как Злотников распорядился своей квартирой в пос. Артемовском, а сам Древновский полагал, что выдачей такой справки он исполнил судебное решение.

Вместе с тем судебным исполнителем военного суда был составлен акт, согласно которому эта справка не соответствовала судебному решению, и потому решение считалось неисполненным.

После этого Древновский подписал еще одну справку, которая содержала запись об отсутствии у Злотникова жилой площади в пос. Артемовском, а также сведения о том, как тот распорядился ею.

По получении данного документа суд, по просьбе КЭЧ, направил образец справки, которая соответствовала бы решению суда, после чего требуемая справка была выдана.

В своем определении Военная коллегия Верховного Суда РФ от 31 марта 1998 г. делает правильный вывод, что действия Древновского не образуют состава злостного неисполнения судебного решения, в связи с чем дело подлежит прекращению.^[382]

Правильное установление специального субъекта в преступлениях против правосудия имеет большое значение для отграничения их не только от смежных составов, но и других преступлений, что позволяет избегать ошибок в процессе квалификации данных общественно опасных деяний, а также при решении вопросов уголовной ответственности, применения наказания и осуществления правосудия в стране.

Историко-правовые вопросы ответственности за хулиганство в русском уголовном праве^[383]

Среди всех видов преступлений хулиганство выделяется не только своей распространенностью, особенностью, обусловленной характером его сохранения, тесной связью с другими общественно опасными деяниями, но и своими глубокими историческими корнями, ведущими в далекое прошлое. Не случайно история развития отечественного уголовного законодательства, предусматривающего различные виды ответственности за хулиганские действия, связанные с нарушением общественного порядка на различных этапах развития нашего государства решалась по-разному. Как в свое время отмечал А. О. Эдельштейн, что нет более старого явления, чем то, которое мы зовем словом «хулиганство», в котором стерты границы между бытом и невинным озорством, и также явно криминальным поступком.^[384]

Происхождение слов «хулиган» и «хулиганство» объясняется неоднозначно. При этом заслуживает внимания наиболее распространенная точка зрения, как отмечается в справочной литературе и других источниках, что эти термины появились в XVIII веке. Слово «хулиган» английское (Hooligan), происходит от ирландской семьи Хулли (Houlihan). Речь идет об ирландской семье преступников. Эта семья проживала в Лондоне приблизительно в 1890 г., члены которой прославились постоянными скандалами, дебошами, бесчинствами.^[385] В дальнейшем имя собственное стало нарицательным, т. е. лиц, которые нарушали общественный порядок, стали называть хулиганами, а само антисоциальное поведение хулиганством.

Существует и другая точка зрения относительно происхождения слова «хулиган». Как отмечается в литературе, этот термин родился в Америке. Так, например, П. И. Люблинский писал, что ранее других о хулиганстве заговорили американские писатели, которые нередко этот тип нарушителей называли «уличными арабами».^[386] Аналогичного мнения на этот счет придерживался и Б. С. Утевский, который также предположительно высказался, что термин «хулиган» появился в Америке.^[387]

По другому мнению, как отмечает В. Т. Калмыков, хулиганами называли в России крепостных крестьян, слуг или других лиц, которых хотели опорочить или унизить, и по имеющемуся мнению слово «хулиган» происходит от древнерусского «хула».^[388]

Представляется, что более убедительная точка зрения, которой следует отдать предпочтение и наибольшее внимание о происхождении терминов «хулиган» и «хулиганство», это общепринятая в литературе. Ее придерживается большинство лингвистов, историков и юристов.

Что же касается появления данных терминов в русском языке, то в Большом энциклопедическом словаре Ф. А. Брокгауза—И. А. Ефрона 1903 г. и в Словаре живого великорусского языка В. И. Даля, изданном в 1866 г., слова «хулиган» и «хулиганство» не упоминаются. Правда, в словаре В. И. Даля имеется слово «хулить», т. е. не одобрять, порицать, хаять, либо порочить, унижать, обзывать дурным или негодным.^[389] Думается, что данное слово «хулить» вряд ли имеет какое-нибудь отношение к термину «хулиган», так как имеет совсем другое значение.

В России появление слова «хулиган», например П. И. Люблинский, связывают с учреждением в 1892 г. приказа градоначальника г. Петербурга фон Валя, которым он предписывал всем органам полиции принять решительные меры против бесчинствующих в столице «хулиганов». Под ними тогда понимались действующие шайки уличных насильников. Полиция ревностно принялась за поимку хулиганов и в дальнейшем внедрила это слово в широкие массы.^[390] Имеется также точка зрения, что слово «хулиганство» в России получило распространение в 90-х годах XIX века, когда его ввел впервые в русскую литературу популярный корреспондент московских либеральных газет Дионео, употребив его в одной из своих опубликованных статей.^[391]

По всей вероятности, следует полагать, что и в России изначальные понятия «хулиган» и «хулиганство», видимо, заимствованы из английского (Hooligan) от ирландской фамилии (Houlihan), так как указанный смысл слова во многом совпадает с современным его значением в действующем отечественном уголовном законе, хотя могут иметь место и другие версии.

При этом в царской России слово «хулиган» впервые приобрело официальное признание, когда имело место оформление социально-психологического явления в годы реакции 1905–1906 гг.^[392]

Таким образом, упоминание о хулиганстве в российском праве и литературе практически отсутствовало, хотя явление как таковое существовало, за которое была предусмотрена уголовная ответственность на различных этапах развития российского законодательства. По существу, деяния, похожие с хулиганскими действиями, связанными с нарушением общественного порядка в публичных местах, сурово карались уголовным законом российского государства, который постоянно совершенствовался.

При этом развитие института уголовной ответственности за хулиганские действия в отечественном законодательстве носило исторический характер, соответствуя и определенному этапу развития российского государства.

Соборное Уложение царя Алексея Михайловича 1649 г. является важнейшим законодательным памятником не только в истории России, но и в истории уголовного права нашего государства. Признавая преступлением всякое неисполнение закона, Уложение впервые дает классификацию преступных деяний. При этом на первое место поставлены преступления против церкви, то есть религиозные преступления. Глава первая так и называется «О богохульниках и о церковных мятежниках», которая состоит из 9 статей.

Особо следует отметить, что в связи с достаточно сильным влиянием церкви религиозные преступления, бывшие объектом церковного законодательства, в Уложении 1649 г. даже стояли выше преступлений против государства. Например, в первой главе нашли свое законодательное закрепление специальные нормы, которые устанавливали ответственность за нарушение общественного спокойствия во время богослужения. Так, в ст. 2 данной главы прямо записано, «а будет какой бесчинник пришел в церковь божию во время святыя литургии, и каким ни буди обычаем, божественныя литургии совершити не даст, и его изымав и сыскав про него допряма, что он так учинит, казнить смертию безо всякия пощады».^[393]

Из данной статьи вытекает, что любое воспрепятствование нарушителем проведения церковной службы, связанное с полной невозможностью ее осуществить, карается суровым наказанием в виде смертной казни.

Обращает на себя внимание и ст. 3 Уложения, предусматривающая ответственность за нарушение порядка во время проведения церковной службы. В данной статье говорится: «если кто во время святыя литургии и в иное церковное пение, вшед в церковь божию учнет говорити непристойные речи и тем в церкви божественному пению учинит мятеж и тому бесчиннику за ту его вину учинити торговая казнь».^[394]