Бесплодный характер всех попыток правительства в послеиюльские дни подавить и дискредитировать большевиков становится особенно наглядным, если проанализировать состояние и деятельность большевистского Центрального Комитета, Петербургского комитета и Военной организации во второй половине июля и в начале августа.
Из девяти членов ЦК, избранных на Апрельской конференции, только Каменев находился за решеткой. Необходимость оставаться в подполье серьезно мешала работе Ленина и Зиновьева, однако ни тот ни другой полностью не утратили связи с партией. Зиновьев продолжал и вскоре даже активизировал свою журналистскую деятельность, а Ленин, постоянно направляя указания из Разлива и Финляндии, по-прежнему оказывал влияние на формирование политики большевиков10. Более того, Иосиф Сталин и Яков Свердлов вместе с московскими руководителями Феликсом Дзержинским, Андреем Бубновым, Григорием Сокольниковым и Николаем Бухариным, которых избрали в Центральный Комитет в конце июля, закрыли брешь, возникшую после того, как лидеры петроградских большевиков оказались в тюрьме или в подполье11.
Под хладнокровным руководством Свердлова, неутомимого молодого организатора, возглавлявшего Секретариат, Центральный Комитет спокойно занимался своими делами в скромной квартире, вдали от городского центра. В середине 20-х годов, когда критика высших партийных органов еще допускалась, Ильин-Женевский с нескрываемой грустью вспоминал о работе ЦК в тот период: «Я почти каждый день приходил туда (в Центральный Комитет)… и часто заставал мирную семейную картину. Все сидят за столом и пьют чай. На столе уютно кипит большой самовар. В.Р.Менжинская (одна из секретарей), с полотенцем через плечо, выполаскивает стаканы, вытирает их и наливает чай вновь приходящим товарищам… Невольно просится сопоставление: теперешнее помещение Центрального Комитета. Огромный дом с целым рядом всякого рода отделов и подотделов. Большое количество служащих, которые суетятся и снуют по всем этажам за лихорадочной спешной работой. Естественно, что теперь, при развернувшихся функциях, иначе и не мыслится работа Центрального Комитета. Но все-таки как-то жалко, что ушла и, наверное, никогда не вернется пора такой простой и незатейливой, но в то же время проникнутой таким глубоким товариществом, сплоченной и спаянной работы»12.
В первые недели после июльского восстания закрытие редакции газеты «Правда» затрудняло работу ЦК, который смог возобновить регулярный выпуск газеты лишь в начале августа13. Тем не менее даже в середине июля, в период наивысшего разгула реакции, Свердлов был вполне уверен в будущем и поэтому в телеграмме провинциальным комитетам партии сообщал, что «настроение в Питере бодрое. Растерянности нет. Организация не разбита»14.
13 июля, менее чем через две недели после июльского восстания, Центральный Комитет сумел созвать в Петрограде тайное двухдневное совещание по вопросам стратегии. Главная задача совещания, в котором участвовали члены ЦК и Военной организации, а также представители партийных комитетов Петрограда и Москвы15, состояла в том, чтобы оценить перемены, происшедшие в политической ситуации после июльского восстания, и выработать соответствующие тактические директивы, которыми руководствовались бы все российские низовые партийные организации. О важности совещания свидетельствует тот факт, что специально для него Ленин подготовил тезисы по тактике, в которых он резко отошел от своих доиюльских тактических установок16. В тезисах Ленин доказывал, что контрреволюции удалось при полной поддержке меньшевиков и эсеров взять под свой контроль правительство и революцию. Не только партии умеренных социалистов, но и Советы превратились «в фиговый листок контрреволюции».
Перспективы на будущее, обрисованные Лениным, прямо вытекали из оценки сложившейся ситуации. По его мнению, теперь, когда контрреволюция укрепилась, а Советы оказались без власти, больше не существовало возможности для мирного развития революции. Партии следовало отказаться от доиюльской ориентации на передачу власти Советам и снять главный большевистский лозунг «Вся власть Советам». Единственная тактика партии — это подготовка к вооруженному восстанию и передаче власти пролетариату и беднейшему крестьянству. (В беседе с Орджоникидзе Ленин говорил о возможности народного восстания уже в сентябре или октябре и о необходимости сконцентрировать большевистскую работу в фабрично-заводских комитетах. По словам Орджоникидзе, Ленин сказал, что фабрично-заводские комитеты превратятся в органы восстания17.)
Чтобы правильно понять реакцию участников совещания в Центральном Комитете 13–14 июля на указания Ленина, следует иметь в виду следующие факторы. Во-первых, хотя имеются свидетельства, что еще в середине июня (то есть до июльских событий) Ленин оставил последние надежды на передачу власти Советам без вооруженной борьбы, он, по-видимому, делился своими взглядами на этот счет только с самыми ближайшими соратниками18. Что же касается партии в целом, то стремление Ленина предотвратить преждевременное выступление во второй половине июня создало впечатление, что под влиянием обстоятельств его взгляды стали более умеренными. Поэтому выраженные в тезисах идеи были подобны грому среди ясного неба. Во-вторых, предначертанный Лениным курс неизбежно вновь открывал двери для внутрипартийных разногласий по фундаментальным теоретическим проблемам, которые удалось сгладить на Апрельской конференции и которые предстояло подробно обсудить на созываемом в скором времени V1 съезде партии. И наконец, как мы увидим, ленинская оценка сложившейся ситуации противоречила настроениям и взглядам многих большевистских лидеров, которые, не в пример Ленину, могли на собственном опыте оценить воздействие реакции, ежедневно соприкасались с руководителями меньшевистской и эсеровской фракций и петроградскими массами.
Официальный протокол совещания лидеров большевиков 13–14 июля не публиковался. Из современных документов нам известно, что тезисы Ленина явились предметом ожесточенных споров19. Володарский из Петербургского комитета, Ногин и Рыков из Москвы выступили против Ленина «по всем основным вопросам, затронутым в тезисах»20. Есть свидетельства, что Зиновьев, который так же, как Володарский, Ногин и Рыков, противился ленинскому курсу, но не присутствовал на совещании, ознакомил участников со своей точкой зрения письменно21. Свердлов, Молотов и Савельев, как видно, возглавили борьбу за принятие предложенного Лениным курса. Когда дело дошло до голосования, то тезисы были решительно отвергнуты. Из пятнадцати присутствовавших на совещании партийных руководителей десять голосовало против них22.
Основные различия во взглядах Ленина и большинства участников совещания нашли отражение в предложенной на утверждение резолюции. В отличие от Ленина, считавшего, что умеренные социалисты полностью перешли в стан врага и что фактическая государственная власть оказалась в руках капиталистической и помещичьей контрреволюции, резолюция, признавая, что правительство Керенского является диктатурой, тем не менее давала понять, что оно пока еще не находится полностью в руках контрреволюции. Если верить резолюции, то правительство Керенского, Церетели и Ефремова представляло: мелкую крестьянскую буржуазию и ту часть рабочего класса, которая еще не разочаровалась в мелкобуржуазных демократах, буржуазные и помещичьи слои. Между этими двумя фракциями власти, говорилось в резолюции, все еще идет торг. В отношении меньшевиков и эсеров в ней утверждалось, что своей трусостью и изменой они постоянно усиливали позиции враждебных революции классов. Однако резолюция не считала, что меньшевики и эсеры безвозвратно потеряны для дела революции. В полном соответствии с данной линией резолюция не упомянула вовсе вопроса о снятии лозунга «Вся власть Советам!». Заявив лишь, что правительство Керенского не способно обеспечить решение главных проблем революции, резолюция указала на необходимость передачи власти в руки революционных пролетарских и крестьянских Советов, которые примут решительные меры, чтобы покончить с войной и соглашательством с буржуазией, передать землю крестьянам, установить рабочий контроль над производством и распределением и уничтожить все оплоты контрреволюции. (Позже Володарский заметил, что подобная трактовка лозунга «Вся власть Советам!» была единственно возможной уступкой, которую он и его сторонники сделали тем, кто требовал полного отказа от этого лозунга23.)
