Капитан понимал режиссеров: положить автоматной очередью человек пять, завалить бандита ножом, приемом сломать ему шею — это смотрится. Злило, что подобные кровавики нравились не только подросткам, но и бабулям, у которых из-за сериалов на плите все подгорало и убегало. Люди мгновенно скучнели, стоило им услышать, что информация — хлеб уголовного розыска. Он и сейчас приехал за ней, за информацией.

Палладьев встал метрах в двадцати от входа в «Мыльницу». Вырубил двигатель, приоткрыл дверцу и начал ждать. Как рыбак, забросивший удочку. Окна кафе светились туманно: или подзанавесили, или запотели от посетителей.

Рыбка, то есть девица, почему-то выплыла из-за угла кафе. Не дойдя метров четырех, замерла и дальше идти явно передумала — узнала автомобиль. Капитан открыл дверцу пошире и мигнул фарами. Девушка приблизилась нехотя и уж совсем через силу присела рядом с капитаном. Он поздоровался:

— Здравствуй, Томик.

— Штраф я уже заплатила, — ответила она раздраженно.

— А я по другому вопросу.

Теперь за проституцию наказывали лишь административно. Как правило, штрафом. И то: со своим телом что хочу, то и делаю. Но все-таки путаны милиции опасались.

— Тома, как заработки?

— Какие на этой трассе! Надо переходить на финскую.

Она умолкла с напряженным недоумением. Прицепиться можно к любой проститутке: клиента обокрала, притон содержит, болезнью заразила…

— Капитан, наркотой мы не промышляем.

— Знаю.

— И водкой не торгуем.

— Тоже мне известно.

— Тогда какого хрена в машину заманил?

— А людских отношений не допускаешь?

— С ментом?

— Тамара, какая-то ты сегодня… несдобная, — усмехнулся Палладьев.

У этой Томы была кличка: Секс-сдоба. Из-за щек, круглых, выпуклых, белых и чем-то походивших на два вымени — правда, без сосков. Палладьеву захотелось открыть дверцу и ногой выпихнуть Секс-сдобу на дорогу. Видимо, она это почувствовала, сказав примирительно:

— Извини, капитан, знаю, что ты не такой…

— Такой-такой, — заверил он, чтобы казаться своим. — И выпиваю, и с женщинами контачу.

— Нетрезвым я тебя не видела.

— Я закусываю жирной пищей. А ведь ты вроде бы устроилась секретарем к предпринимателю?

— Ага, два месяца проработала. Утром по-французски: чашка кофе с булочкой. Обед по-немецки: бутылка пива с бутербродом. Ну, вечер по-русски: жратва до хрипа и водка до икоты. А секс на столе в его кабинете, у компьютера.

— А зарплата?

— Что «зарплата»… Весь день не отойти. Капитан, путана — человек вольный.

Поговорить капитан умел, но допрос лучше бы вышел у Рябинина. Впрочем, как посмотреть: следователь презирал этих вольных женщин, они это чувствовали и замыкались.

— Тамара, вы по-прежнему держитесь втроем?

— Да, Джеки, Вероника и я.

Капитан всех знал: Томилла — Тамара, Вероника — Вера, но никак не мог вспомнить имя Джеки. Разные имена, разные внешности, разные характеры, а чем-то схожи, как детдомовские дети.

— Тамара, про вчерашний эпизод что знаешь?

— Вероника слыхала от участкового… Якобы путана полоснула клиента по шее бритвой.

— Путана ваша?

— Мы своих клиентов уважаем. Это кто-то из пришлых.

Розыск усложнялся. Пришлые возникали и пропадали. Садились к водителям, уносились по трассе, уходили в коттеджный поселок, перемещались в центр города… В этом окраинном кафе никакой агентуры не было. Оставалось только поработать с буфетной обслугой.

— Тамара, кто из девиц носит длинную зеленую куртку?

— A-а, ты про Сущность…

— Нет, я про путану.

— Капитан, это Зеленая Сущность. Приблудный кадр. Месяц у нас кантуется. Из кустов вылезет, клиента отловит и поехала.

— Как ее звать?

— Сама представилась: я, говорит, Сущность. Но мы с ней не контачим.

— Почему?

— Страшновато с ней. Молчит. Глаза зеленые, куртка зеленая, кожа зеленоватая, а губы красные и какие-то жидкие, будто кровь пила. Капитан, расспроси Веронику…

— Тамара, а эта Сущность не вампир ли?

— Нет, вампиры румяные.

7

В коридоре прокуратуры все стулья были заняты, главным образом, пожилыми людьми. Приемный день у прокурора района. Лет двадцать назад, когда Рябинин только начал работать, эти очереди вызывали у него тихую грусть. Он тогда верил народной мудрости: от тюрьмы да от сумы не зарекайся…

Как-то поучаствовал в судьбе шестнадцатилетнего парня, укравшего кошелек у бабушки. Не арестовал его, в чем-то сочувствовал, вел с ним проникновенные беседы. И еще не кончился срок расследования, как этот парень напал на очередную старушку и отобрал у нее пенсию. Удивившись мизерности суммы, он рассвирепел и со словами «Что же ты, старая дура, хорошую пенсию не заработала?» задушил ее.

От тюрьмы и от сумы не зарекайся… Да нет, зарекайся: работай и чти закон.

Рябинин покосился на звонивший телефон, от которого ничего хорошего не ждал. Голос прокурора района показался каким-то необязательным:

— Сергей Георгиевич, пришла дама. С непонятной жалобой… Может быть, вы, как следователь, быстрее разберетесь?

— Присылайте.

Прокурор, почти вдвое моложе Рябинина, работал всего четыре года. Главное, никогда не был следователем.

Через какую-то минуту в кабинет деловито вошла женщина в брючном костюме, который делал ее фигуру стройной и какой-то слитной.

— Здравствуйте, вы Сергей Георгиевич?

— Да-да, садитесь. А вы кто?

— Вера Аскольдовна. Мой муж генеральный директор Шанин. Наверное, вы его знаете?

— Слыхал.

Она глянула на следователя с пытливой строгостью: если и не знает, то теперь будет знать. Такие солидные дамы в милицию не обращались. Их проблемы решали мужья. Скорее всего, у нее стычка с ГИБДД.

— Сергей Георгиевич, у меня претензия к милиции.

Рябинин засек время. Минут двадцать она рассказывала какую-то затейливую историю про пельмени, утечку газа, голос ниоткуда и кражу духов. Следователь перебил:

— Все-таки вам лучше обратиться в милицию.

— Была, ко мне выезжал капитан Палладьев.

— И что?

— Сказал, что в дом вселился полтергейст.

Рябинин представил, какая ирония перекосила лицо капитана. Поэтому напрягся, чтобы подобная, ирония сейчас не перекосила и его очки. Спросить постарался участливо:

— Он… того, безобразничал?

— Нет, но много пил кофе.

— Растворимого? — уточнил следователь, потому что с зернами надо возиться.

— Да, бразилианского.

— И сам заваривал?

— Зачем же, я угощала.

— Вы с полтергейстом пили кофе? — изумился Рябинин.

— Извините, я подумала, что вы спрашиваете о капитане Палладьеве.

— Так не безобразничал? — повторил вопрос следователь. — Я спрашиваю о полтергейсте.

Какая жалоба, такой и разговор. Рябинин не любил женщин, приходивших с жалобами на пьющих мужей: какая жена, такой и муж. Но не любил и заумных, которые хотели казаться современными — «бразилианский» кофе, полтергейст…

— Сергей Георгиевич, после визита милиции несколько дней прошли спокойно, но сегодня ночью опять.

— Что опять?

— Проснулась от непонятного состояния. Тяжесть… Будто в комнате повышается давление…

— Кстати, как у вас с кровяным давлением?

Вопрос следователя она приняла за насмешку. Косой взгляд… А косая улыбка бывает? Бывает кривая: ее губы как бы стали волнистыми. Рябинин попробовал даму успокоить:

— Сейчас ведь ходит грипп…

— Я встала у балконной двери и увидела не то холмик, не то рулон. Хотела подойти, но он зашевелился. Я остолбенела…

— А балкон был открыт?

— Не посмотрела. Да какое это имеет значение?

— Способ проникновения кучи.

Употребив слово «куча», Рябинин ожидал, что кривизны в ее улыбке добавится или она взорвется криком. Но Шанина упрекнула его мягко:

— Для нечистой силы двери не нужны.

— А это была нечистая?

— Я убедилась.

В чем-то похожем на нечистую Рябинин тоже убеждался не раз. Взять хотя бы необъяснимые совпадения. Вечером он читал книгу под названием «Смерть как разнообразие жизни». Верно, книга о разнообразии жизни, но только жизни привидений. И вот разговор, как сон в руку.