Дотащить рыбу до берега он не успел — фигурка мужчины с крыльями бабочки подлетела сзади, на мгновение зависла у Андрюхи над головой, после чего близнец художника схватил рыболова за волосы, приподнял над землей, а его крылья хлопнули тому по голове, словно двумя лезвиями срезав макушку. Ничем больше не удерживаемое тело упало на землю, а художник-бабочка взмыл вверх с окровавленным скальпом в руках.

— Один — ноль, — сказал стоявший рядом со мной художник.

— Один — один, — поправила его художница секундой позже.

А еще через секунду до меня донеслись два истошных вопля. Я вновь посмотрел на противоположный берег, где теперь уже ни Андрюха Смертин, ни Паша Семечкин больше не ловили рыбу. Зато были четко видны две сияющие перламутром фигурки, летящие по-над берегом в разные друг от друга стороны.

— Что там п-произошло? — дрогнувшим голосом спросил я.

— Она сравняла счет, — как ни в чем не бывало пояснил художник. — А я, кажется, выбрал не то направление поиска. Но ведь вы должны знать, на каком берегу ваших рыболовов больше…

— Дорогой, — прервала его красавица, — ты забываешь правила. Никакой индивидуальной помощи от аборигенов.

— Но он поделится информацией и со мной, и с тобой!

— А я вполне могу обойтись и без дополнительной информации, — возразила она.

— А-а-а… — послышался еще один отдаленный вскрик.

— Два — один, — улыбнувшись, прокомментировала художница.

— Да что там такое происходит?! — закричал я.

— Сейчас ты все увидишь…

Она встала позади меня и, приложив ладони к лицу, пальцами слегка надавила на мои глаза. И я словно с высоты третьего этажа увидел под собой омываемый легкими волнами берег, по которому, размахивая руками, бежал человек. Он обернулся, я встретился с ним взглядом и узнал в искаженном страхом лице Женьку Ступина — моего извечного конкурента в спиннинговых баталиях. Ступин что-то крикнул и побежал еще быстрее, но я чужими глазами видел, что настигаю его, потом передо мной вытянулись руки с растопыренными пальцами. Пальцы вцепились в рыжие волосы, потом впереди что-то мелькнуло, и мой извечный конкурент освободился от плена пальцев и… от верхней части своей головы. Женька сделал по инерции еще несколько шагов и упал.

— Три — один, — шепнули мне на ухо.

— Уже три — два, — тут же услышал я мужской голос.

А я уже видел чужими глазами своего друга Германа. В отличие от Женьки Ступина, он не убегал, но стоял на вдающемся в воду мысе со спиннингом в руках, изготовившись для броска приманкой в то, что к нему приближалось. И он сделал заброс. Блесна сверкнула сталью в солнечном луче, но не нашла цели, а к оказавшемуся совсем рядом Герману уже протянулись руки с растопыренными пальцами…

Я отчаянно закрутил головой, чтобы художница отпустила мои глаза, и она не стала усердствовать, а, поднырнув под моей рукой, довольно сказала:

— Четыре — два.

— Не-е-ет! — заорал я, тщетно пытаясь вырваться. — Прекратите! Прекратите их убивать!

— А в чем дело? — невозмутимо поинтересовался художник. — Почему вы запрещаете нам соревноваться?

— Соревноваться? — опешил я.

— Конечно. Вы соревнуетесь, ловя рыбу, а мы — ловя вас. Только вы пользуетесь специальными снастями, а у нас для этого существуют Ловцы. Наши вторые «Я».

— Это те, что с крыльями, как у бабочек? Которыми они срезают с людей скальпы?!

— Да, — буднично ответил художник.

— Но они же, то есть вы… ВЫ — УБИВАЕТЕ ЛЮДЕЙ!!!

— Наши ЛОВЦЫ всего лишь снимают скальпы, после чего отпускают… людей. Не так ли поступают ваши СПОРТСМЕНЫ с РЫБОЙ?

— Пять — два, — сказала красавица.

— Нет! Уже пять — три! — поправил ее художник.

— Хватит! — заорал я, тщетно подавая в мозг команду проснуться. — ПРЕКРАТИТЕ!!!

— Мы прекратим, то есть закончим соревнования, кода счет дойдет до одиннадцати в пользу одного из нас, — улыбнулась мне своей жуткой улыбкой красавица. — И в твоих интересах, чтобы один из нас вырвался вперед, чтобы счет не стал десять — десять.

— Но это нечестно! — Я вдруг вспомнил свои нескончаемые и всегда безрезультатные споры с подводными охотниками, которых называл не иначе как убийцами рыб. — Нечестно!

— Что — нечестно? — одновременно спросили он и она.

— Когда мы ловим рыбу, у нее есть выбор — хватать приманку или нет. Схватила — значит, сама виновата, кого-то съесть хотела. А вы никакого выбора нам не оставляете. Просто догоняете и убиваете!

— Что ж, попробуй нашим Ловцам помешать, — развел руками художник. Потом посмотрел на небо и, поморщившись, что-то пророкотал своей подруге. Она, тоже задрав голову, изрыгнула в ответ.

Проклятье! Чем я мог помочь своим друзьям, оставаясь пленником этого дьявола и этой дьяволицы?! Спрятаться на берегу спиннингистам было абсолютно негде. Обычно, когда во время соревнований принимался дождь, мы промокали до нитки.

Кстати, что там с дождем? Тучки, недавно висевшие где-то над горизонтом, теперь заметно приблизились и вскоре обещали, как выразился художник, «пролиться водой». А ведь он явно недолюбливает воду, даже боится ее! Я набрал в грудь побольше воздуха и закричал так, как, наверное, не кричал никогда в жизни:

— Мужики, прыгайте в воду! С головой — в воду! Те, кто летает, — убийцы. Но они не тронут вас, пока вы мокрые! Вера, Катя, прыгайте в воду!!!

Не знаю, услышал ли меня кто-нибудь, а если и услышал, то понял ли? И если даже понял, то поверил ли в грозящую опасность? Ведь обычно, чтобы чему-то поверить, простого предупреждения недостаточно до тех пор, пока сам не столкнешься с бедой.

Зато художника мои крики развеселили.

— Надо же, — улыбнулся он, глядя мне в глаза. — Вы угадали единственный способ противостояния Ловцам. Я не думаю, что слух ваших рыболовов такой острый, но если вы и дальше будете продолжать кричать, кто-нибудь обязательно услышит и спасется…

Красавица что-то рыкнула, но он вновь посмотрел на небо и покачал головой.

— Нет, мы не будем затыкать ему рот, пусть предупреждает своих спортсменов. И пусть запомнит, что в следующий раз у наших Ловцов будут защитные противовод-ные средства.

— Какой еще следующий раз? — не понял я.

— Вы сами говорили, что проводите соревнования каждые выходные, — вновь улыбнулся художник.

— Ой! — вдруг вскрикнула красавица, схватившись за щеку. — Вода с неба!

На меня тоже упала капля, и еще одна. Мне-то было все равно, а вот ей… Персикоподобную щечку девушки украсила уродливая язва. Она не стала дожидаться прибавления таких же язв и опрометью бросилась в машину. Художник, позабыв про мольберт и прикрывая голову палитрой, метнулся за ней следом. Он не вскрикивал, но я, обернувшись через плечо, заметил, что раза три-четыре его словно пронзило разрядом тока.

Ах, как жаль, что дождь не пролился сразу сплошной стеной!

Но, кажется, художничкам и без того пришлось несладко. Во всяком случае, их новенький джип, по которому забарабанили крупные дождевые капли, начал деформироваться: капот и крыша на глазах покрывались ржавчиной, стекла — трещинками. Если здешняя природная вода оказалась для автомобиля столь же губительной, как для его хозяев, то я не понимал, почему сидящий за рулем художник не торопится завести мотор и поскорее убраться отсюда. Еще непонятней были действия девушки, которая, держа перед собой белый лист бумаги, что-то торопливо на нем рисовала. Я видел ее в профиль. Язва на щеке сочилась слизью такого же перламутрового цвета, что имели Ловцы, которые, я очень на это надеялся, корчились сейчас под каплями усиливающегося дождя.

Она посмотрела на меня, в подобии улыбки обнажила два ряда детских зубов и перевернула лист бумаги, на котором только что рисовала, на сто восемьдесят градусов. Джип исчез, оставив после себя лишь сухое, не намоченное дождем пятно.

А я вдруг почувствовал, что моя правая рука может свободно двигаться, дождь растворил связывавшие ее путы. Я подставил ладонь под капли, плеснул немного водички на левую кисть, и белоснежные пряди сразу растаяли. Свободен! Неужели все закончилось?