— Ну… — недоверчиво покачал головой Збигнев. — Слишком сложное рассуждение для Селии, как мне кажется.
— Но она рассуждает именно так, я говорила с ней. Она не готова подписать, она ожидает какого-нибудь подвоха… вроде секретной части, которую вы зачитаете, как только она поставит подпись.
— Нет никакой секретной части! — воскликнул Збигнев. — Я уже говорил…
— Она и вам не доверяет, — вздохнула Сара.
— То есть, — заключил адвокат, — Селия может не подписать документ и отказаться от двух миллионов? Вы шутите? Насколько я знаю эту женщину…
— В ней сейчас борются два чувства: желание эти деньги получить и страх, что она их все равно не получит, потому что вторая часть содержит непонятный ей подвох.
— Я утром с ней переговорю и объясню, что никаких подвохов…
— Боюсь, она вам не поверит.
— И откажется от денег?
— Не знаю.
— Вряд ли, — задумчиво произнес адвокат.
Он поднялся и принялся ходить по комнате из угла в угол, ют книжных полок к стойке телевизора, Саре его передвижения действовали на нервы, ей хотелось спокойствия, неподвижности, ей казалось, что она не может правильно думать, когда рядом что-то или кто-то перемещается, будто пестиком в ступе перемалывая ее нечеткие соображения. Почему-то никакие возражения не могли сбить ее с толку, а такие чисто механические движения странным образом смущали ее, и она сказала:
— Збигнев… Извините… Не могли бы вы сесть… я не могу думать.
Адвокат остановился посреди комнаты, внимательно посмотрел на Сару и, будто разглядев в ее облике что-то ранее ему не известное, кивнул и, придвинув к себе стул, сел на него верхом.
— Я вот о чем думаю, — сказал он. — Допустим, Селия подпишет. Допустим, Стиву каким-то образом удалось и Селия действительно получит способность сопереживания. Да она в ту же минуту потеряет рассудок! Она ни психологически, ни физически к сопереживанию не способна! Может, Стив это предвидел — если Селия потеряет дееспособность, она не сможет распоряжаться своими миллионами. Сара, не будет ли честнее ее об этом предупредить, если она сама не подумала?
— Нет, — отрезала Сара.
— Нет? — удивился адвокат.
— Збигнев, если бы опасность, о которой вы говорите, существовала, я первая сказала бы Селии, чтобы она сто раз подумала… Но такой опасности нет. Я знаю… знала Стива лучше, чем все вы. Он не мог, в принципе не мог подложить Селии или кому-либо еще такую свинью. Он терпеть Селию не мог, это да. Она не позволяла ему общаться с Михаэлем, и он не мог ей это простить. Все так. Но Стив не стал бы… Я уверена в одном: как только Селия получит то, что завещал ей Стив, она станет другой. Что-то изменится в ее характере, не будет никакой ломки, только гармония… И если Стив действительно хотел ей отомстить — это странное понимание мести, но все же, — то он избрал единственно для него возможный способ: заставить Селию стать другой, сделать ее лучше!
— Хорошо, если так, — пробормотал Збигнев, — но это только ваши предположения. А противоречие, которое может стоить Селии душевного здоровья, вполне реально, и я все-таки возьму на себя…
— Напрасно, — сухо сказала Сара. — Вы только добавите Селии сомнений, которых у нее и так достаточно.
— Да? — прищурился адвокат. — А мне кажется…
Он не стал продолжать, только смотрел на Сару странным взглядом, то ли насмешливым, то ли изучающим, но если он и пытался разглядеть в ее облике что-то ему ранее неизвестное, насмешка над чем-то, чего Сара понять не могла, в его взгляде все равно присутствовала.
Сара поднялась.
— Извините, — сказала она. — Я мешаю вам спать…
Пойду. Просто хотелось с кем-то поделиться… Спокойной ночи.
— Спокойной ночи, — тихо проговорил Збигнев, когда Сара уже взялась за ручку двери. — Хорошо, я выполню вашу просьбу.
— Мою просьбу? — Сара обернулась. — Я ничего…
— Но ведь вы пришли и говорили со мной, чтобы навести на мысль: нужно рассказать Селии о возможности душевного разлада. Вы хотели, чтобы я об этом подумал, потому что к вашим словам у Селии отношение… скажем так, принципиального недоверия. Хорошо, я это сделаю.
— Спасибо, — спокойно сказала Сара.
— Но если в результате Селия перепугается и не подпишет… в конце концов, собственное здоровье для нее может быть важнее двух миллионов… тогда и вы лишитесь своей части наследства. Зачем вам это? Пусть Селия сама принимает решение.
— Я не смогу жить, — сказала Сара, — зная, что могла предупредить и не сделала этого.
— И ради такой малости…
— Это не малость. Это часть меня, понимаете? Так вы поговорите с Селией?
— Вы сами только что объяснили мне, что Стив не мог подложить такую свинью и никакой опасности не существует.
— Я уверена в этом, — кивнула Сара. — Но я могу ошибиться. Или мог ошибиться Стив. Вы все думаете, что он непогрешим…
— Я так никогда не думал, — запротестовал Збигнев.
— А он был человеком со всеми достоинствами и недостатками. То есть он был, конечно, больше чем просто человеком, но ведь и в его мироздании можно совершать ошибки. Что, если он?.. В общем, Селия должна знать, на что идет, когда будет принимать решение.
— Я не стану ее пугать и объясню, что… ну, насчет свиньи тоже…
— Конечно, — кивнула Сара. — Спокойной ночи. Завтрак у нас в восемь.
Проходя по коридору, Сара увидела за окном две тени — кто-то стоял на веранде, у выхода в сад, недавно взошедшая луна подсвечивала две человеческие фигуры — мужчину и женщину, — они стояли близко друг к другу и, видимо, о чем-то шептались. Саре показалось, что это Ребекка с Михаэлем, но женщина была ниже ростом и полнее; конечно, это была Селия, как Сара ее сразу не узнала?
Сара прошла мимо спальни дочери, оттуда не доносилось ни звука, но ей показалось, что она слышит тихое ровное дыхание. Спит. В своей спальне Сара открыла окно — было душно — и услышала тихие голоса снизу, такие приглушенные и далекие, что не только слов было не разобрать, но и сами звуки казались скорее порождением легкого ветерка, прилетевшего с реки и мелкими завихрениями влетевшего в спальню. Сара не стала прислушиваться, легла в постель и почти сразу заснула.
— Мама, — говорил между тем Михаэль, — я люблю Ребекку, сегодня вечером я это точно понял.
— Ты сошел с ума? — громче, чем ей бы того хотелось, сказала Селия и посмотрела вверх, на спальни второго этажа, одно окно было распахнуто, кажется, это в комнате Сары, не хватало только, чтобы она услышала глупости, которые говорил Михаэль. — Ребекка твоя сестра!
— Единокровная, да, ну и что?
— Как это — ну и что? — возмутилась Селия. — Ты хочешь сказать, что Ребекка тоже…
— Не знаю, — смущенно признался Михаэль. — Мы не говорили об этом.
— И не будете говорить, — твердо сказала Селия. — Выбрось эту чушь из головы.
— Ты не понимаешь, мама, — с тоской в голосе произнес Михаэль. — Ты опять меня не понимаешь. Ты меня никогда не понимала. Когда я говорил тебе, что хочу стать музыкантом, ты говорила, что это чувство гармонии и, значит, мне суждено стать программистом… А когда я возился с кроликами, ты решила, что мое призвание — медицина. Ты всегда переиначивала мои мысли!
— Что с тобой? — спросила Селия. — Я никогда… Ты действительно так чувствовал?
— Конечно. Ты не знаешь — когда мне было шестнадцать… помнишь тот день… я не выходил из комнаты, ты думала, что у меня жар… у меня действительно был жар…
— Это когда у тебя началась пневмония? Конечно, помню.
— Жар начался потом. Не знаю… может, это была реакция организма. Я хотел повеситься.
— Что?!
— Повеситься, — повторил Михаэль. — Я чувствовал себя как в цепях, даже хуже. Человек в цепях может смотреть куда захочет, может мечтать и верить, что когда-нибудь цепи удастся сбросить и он станет свободным. А я точно знал, что мечтать мне не о чем, все будет так, как скажешь ты. Я не мог сбежать… я пробовал, и у меня не получилось.
— Ты пробовал… что? Убежать из дома?
— Да. Неважно. У меня ничего не вышло. И я понял, что выход один… Точнее — два, но второй… Второй — убить тебя.
