— Зачем ты у «Мыльницы» на людей нападала?

— Мишку искала! Он квартиру продал, внешность изменил, машину тоже поменял — на «Мерседес» пересел. Женился на беленькой куколке, взял ее фамилию… Вот и другой человек! Но всегда охоч был погулять: кабаки, девки… Да чтоб погаже, погрязнее. Где его еще искать? А я вышла из больницы… Ни квартиры, ни мамы, ни работы…

— А в особняке на Запрудной улице ты шуровала?

— Это у богатой дамочки-то? Которая нашу квартиру купила? Хорошо живет, духами дорогими душится, в шкафах все «армани» да «гальяно». Думала, угощусь изысканно — лобстеры там, терамису… А заглянула в холодильник — одни пельмени слипшиеся. Я их в гальюн и вылила.

— Ей ты тоже хотела отомстить?

— Нет, ни она, ни беленькая куколка не виноваты, что Мишка такая скотина. Попугала их только…

У Рябинина была прорва вопросов. Например, зачем в деревне Низы она клала оперативника Палладьева рядом с трупом? Но, услышав про криминал и подлость, всё второстепенное Рябинин отринул. И опять вспомнил пословицу: от сумы и тюрьмы не зарекайся.

— Лена, если не хочешь явиться, то зачем звонишь?

— У меня просьба.

— Какая же?

— Следователь, похорони мою маму. У меня на похороны нет денег. Следователь, ты ведь человек, а? И запомни могилку, потом мне покажешь. А я вернусь и деньги привезу. Следователь, а?

И она положила трубку, не сомневаясь, что он человек. Рябинин передал разговор капитану. Они молчали, озадаченные необычной просьбой, которую можно не выполнять, но нельзя не выполнить.

Опять зазвонил телефон. Все-таки надо было его разбить, а пока трубку пришлось взять.

— Ну? — уже совсем невежливо спросил Рябинин.

— Сергей Георгиевич, участковый Кумакин. Не могу найти ни капитана, ни майора. По агентурным данным установлено, что Зеленое Существо на автовокзале и собирается уехать в одиннадцать тридцать. Я возьму ее один.

— Ни в коем случае! Она вооружена. Капитан подсказывает, что у нее пистолет зеленого цвета.

— Как же быть?

— На вокзал отправим группу захвата, а ты жди у себя.

Рябинин и Палладьев переглянулись, словно о чем-то спросили друг друга. Затем синхронно глянули на часы. Капитан счел необходимым сообщить:

— У нам пятьдесят минут.

— Игорь, мы успеваем выпить кофе.

Следователь занялся кофеварочными принадлежностями. Чем сильнее он спешил, тем больше у него шипело и проливалось. Но пить пришлось медленно: казалось, что кофе продолжал кипеть и в чашках.

— Сергей Георгиевич, а что по закону ей грозит?

— У суда довольно широкий диапазон: от… до… и вплоть.

— Самым подлым я считаю ожидание смертной казни, как в США, где по десять лет ждут.

Рябинин глянул на часы и задумался:

— Игорь, у нас осталось тридцать минут. Еще по чашке успеем?

Капитан покладисто кивнул. Теперь кофе в чашках уже не кипел, но губы жгло. Рябинин продолжил мысль о наказании:

— В Австралии, когда судят за тяжкое преступление, люди вешают над входом петлю — как намек судье на приговор.

Рябинин сделал последний глоток и глянул на часы. Глянул на свои и капитан:

— Сергей Георгиевич, осталось пятнадцать минут…

— Игорь, по третьей чашке успеем?

— Если только большими глотками, — согласился капитан.

Но большими не получилось ввиду крепости кофе. Рябинин даже успел рассказать об экзотической казни в Иране. Он уже хотел перейти к наказанию в деревне под названием Долбаные Пни, но капитан его остановил:

— Сергей Георгиевич, одиннадцать тридцать. Все, она уехала.

— Кто?

— Зеленая Сущность.

— Неужели уехала? Упустили преступницу. Ну мы и работнички. А почему упустили?

— Из-за кофе, — решил капитан.

— Из-за него, — согласился Рябинин.

В кабинет вошел тот, кого здесь явно недоставало, — майор Леденцов. Он почему-то оглянулся, будто за ним гнались. На лице, на котором эмоции не проступали, как на лице омоновца, сейчас блуждала не то усмешка, не то удивление. Рябинин не выдержал:

— Майор, что с тобой?

— Какая-то хренятина пополам с бредятиной… У прокуратуры дорогу мне перебежала кошка.

— Черная, что ли?

— Если бы… Кошка зеленого цвета!

Павел АМНУЭЛЬ

ЗАВЕЩАНИЕ

Стивен Пейтон умер во сне в ночь с четверга на пятницу. Растерянная Сара позвонила Качински, как только адвокат приехал в офис, и сообщила, что доктор Мерчисон диагностировал острую сердечную недостаточность. Господи, Збигнев, ему же только пятьдесят пять через месяц… да, похороны в понедельник… а еще доктор сказал, что Стив умер как святой, и это действительно так, он был святой человек… Адвокат слушал прерывавшийся от слез голос, думая о том, что и это предсказание Стивена сбылось с поражающей точностью. Как-то лет десять назад, когда Пейтоны жили еще в Детройте, Качински сказал: «Послушайте, Стив, чтобы вам было удобно, я могу передать ваши дела моему детройтскому коллеге Павлу Хоречке, он, кстати, мой земляк, мы оба из Кракова, то есть не мы сами, конечно, а наши родители, бежавшие из Польши в тридцать восьмом». — «Нет, — ответил Пейтон, — меня устраивает наше сотрудничество, разве что вам сложно летать в Детройт из Гаррисбурга». — «Мне не сложно», — поспешил сказать адвокат, а Пейтон улыбнулся и заключил: «Пусть все остается так, как сейчас. Даже после моей смерти». — «О чем вы говорите? — бодро сказал Качински. — Все-таки я старше вас на тринадцать лет». Пейтон пристально посмотрел адвокату в глаза, покачал головой, и Качински понял, что не будет тем из них двоих, кто умрет первым. «Я уйду в ночь с четверга на пятницу, — тихо произнес Стивен, — и мне еще не будет пятидесяти пяти».

Больше не было произнесено ни слова, и впоследствии Пейтон отказывался затрагивать эту тему.

Стивен очень не любил предсказывать, делал это только под давлением обстоятельств — не смог, например, отказать кандидату в президенты Алану Гору; то есть мог, наверно, но это подорвало бы его авторитет в глазах общественности. Пейтон сказал, и Гор не стал президентом — согласно предсказанию, — но месяца через три после выборов, когда прошла уже инаугурация Буша-младшего, Стивен признался Збигневу во время одного из приездов адвоката в Эверетт: «Я стыжусь таких вещей, я никогда не знаю, что выпадет — орел или решка. Это не пророчества, это игра в «да» или «нет». Любому я отказал бы, Гору не смог, он мне симпатичен, и я надеялся, что ему повезет. Но…» — «Вы, как всегда, оказались правы, и это главное», — сказал Качински, а Пейтон удрученно покачал головой.

Журналисты часто называли Пейтона «святым затворником», что, конечно, было преувеличением, — святым он себя не считал и очень раздражался, когда читал подобное в газетах, да и затворником в прямом смысле не был, хотя видеть его действительно довелось немногим. Не то чтобы Пейтон был нелюдим, но допускал к себе далеко не каждого. В день принимал не больше двух человек — по записи, и очередь выстраивалась на много месяцев вперед. Для особых случаев Стивен, конечно, делал исключения, но, в основном, пользовал клиентов по телефону, и здесь у него не было ограничений — кроме тех двух часов в сутки, когда он принимал посетителей. Пейтон никогда не давал объявлений в газетах и терпеть не мог телевидение, но все тем не менее знали, что звонить «святому затворнику» можно в любое время суток, исключая интервал с шестнадцати до восемнадцати по Гринвичу. Пейтон обычно пользовался мировым временем, хотя прожил последние девять лет в городке Эверетт в Пенсильвании, в девяноста милях от ближайшего относительно большого города Гаррисбурга, столицы штата, где был всего один раз, когда перебирался в свой новый дом из ненавидимого им Детройта.