«Как хорошо, когда начальник лопух. Чего ни соврешь — всему верит. А с телевизором здорово получилось. Ха! Понедельник сам подсказал: цветные телевизоры часто ломаются. Значит, эта байка может еще не раз прокатить. Вот бы здорово было, если бы Понедельника у нас навсегда шефом оставили!..»

Витя улыбнулся и, пододвинув к себе папку с техзадания-ми, собрался окунуться в работу, но тут вошла секретарь начальника отдела, спящая красавица Юля, и монотонным голосом, каким бы разговаривали зомби, если бы умели говорить, объявила:

— Начальник отдела вызывает к себе в кабинет товарища Понедельника.

Гена Вараксин заржал, как конь. Катюша деликатно прыснула в кулачок. Дудник вперил непонимающий взгляд в пустоту над Юлиной головой.

«Отчитывать за неявку на летучку будет», — решил Понеделкин и понуро последовал за Юлей, не став указывать ей на допущенную в его фамилии ошибку. Юля шла впереди, и казалось, что она плывет. Но это если смотреть на верхнюю половину ее тела; если взглянуть ниже талии, то премного удивишься тому, как Юле удается так «плыть». Витя смотрел на Юлину попу и в который раз удивлялся. Юлины упругие ягодицы, затянутые в узкие джинсы, двигались в двух плоскостях — сверху вниз и справа налево. При этом спина, шея и голова оставались неподвижными, если не брать в расчет их поступательное движение. Глядя на диагональные перемещения Юлиных ягодиц, Понеделкин никак не мог сосредоточиться и прочесть ее мысли. Но вполне вероятно, их просто не было. Или он смотрел не туда.

Начальник отдела Николай Никифорович Синица стоял у окна и курил. Увидев вошедшего Понеделкина, Синица кивнул и молча указал рукой на стулья, двумя рядами стоявшие вдоль приставного стола, — садись, мол. Выбирай любой стул и садись. Сам плюхнулся в свое массивное кожаное кресло, яростно раздавил окурок в пепельнице и в упор посмотрел на Витю.

— Если вы по поводу моего опоздания, Николай Никифорович... — начал Понеделкин, но Синица отмахнулся. Жест означал: «Да хрен с ней, с планеркой! Тут вопрос посерьезней».

«Опять внеплановую халтуру подсунет», — решил Витя и оказался прав.

— На тебя, Виктор Иванович, вся страна Советов смотрит, — улыбнулся Синица и добавил серьезно: — Работа одна есть. Срочная.

«Слава богу, что одна», — подумал Витя и вслух сказал: — Внеплановая. — Утверждающе сказал, не вопросительно.

— Срочная, — повторил Синица, — и очень нужная.

— Николай Никифорович! — тут же взорвался Понеделкин. — У вас все халтуры срочные и очень нужные. А вы учитываете тот факт, что у меня в КБ три человека осталось? Я четвертый. А работы на отделе сколько, вы же знаете; по Менделеевской протоке, по поселку гидромеханизаторов, по «Парусу». Да еще две «срочных и очень нужных», что вы мне в начале месяца подсунули...

— Ну, ну, ну, ну. Успокойся, Виктор Иванович. Во-первых, не подсунул, а поручил как наиболее опытному и перспективному работнику. А во-вторых... не горячись. На вот, закури. — Синица подвинул Понеделкину пачку «Стюардессы».

— Не курю, — хмуро сказал Понеделкин.

— Бросил? Молодец. Давно?

— Вторая неделя.

— Молодец, — снова похвалил Понеделкина Синица. — А я тысячу раз пытался — не получается. Работа нервная... — Синица прикурил очередную сигарету и сказал примиряюще: — Давай мирно поговорим, Виктор Иванович, без скандала. Так куда же ты конструкторов своих подевал?

— Два молодых специалиста на стройке, по приказу.

— Дело нужное, для себя строим. Дальше.

— Рогаткина в декрете.

— Она еще не вышла? («Будто не знает!» — подумал Понеделкин.) Продолговато. Ну что ж. Понятно. Дальше.

— А что дальше? Дальше — хуже. Козелькова и Косовская по очереди на работу ходят. То одна на больничном, то другая. Дети. А с прошлого четверга обе на работу не вышли, ушли на больничный одновременно, как сговорились. Так что... — Витя пожал плечами.

— Я тебя понимаю, Виктор Иванович, но и ты меня пойми. Эта «халтура», как ты ее называешь, не от меня исходит, — Синица вздернул глаза кверху, — там ведь не объяснишь... («Черт возьми! Вот упрямый какой! Чем бы его сломать?») Придется поднапрячься. Повечеровать, в субботу выйти. Молодых специалистов со стройки до конца квартала не сдернуть, это ясно. И Рогаткиной, точнее ее сыну, еще далеко до ясельного возраста, но Козелькова с Косовской не вечно же на больничном сидеть будут. Выйдут. Куда они денутся? Сверхурочные оплатим, субботы в двойном размере. Что-нибудь придумаем. Да и тебя лично я никогда не забывал. Премии регулярно получаешь, портрет твой на Доске почета висит, путевку льготную от профсоюза в прошлом году получил в Болгарию. Тридцатипроцентную! Кто тебе рекомендацию писал? То-то! Так что давай не спорь и не упрямься.

Видя, что Понеделкин засомневался, сидит, думает, барабаня пальцами по лакированной столешнице, Синица решил развить успех:

— Видишь, я тебе не приказываю. Прошу, уговариваю. Как с равным разговариваю. Кстати, вчера я у шефа твоего в больнице был. Он мне сказал: выйдет из больницы — будет переходить на рядовую работу. И до пенсии ему меньше года. Вникаешь? Вакансия образовывается...

И подумал:

«Конечно же, на место начальника КБ Вараксин пойдет. Ксения уже давно просит у меня эту должность для своего муженька. Лоботряс, но чего не сделаешь ради любимой женщины!»

Вдруг Понеделкин воочию увидел постельную сцену с двумя участниками: Синица и жена Гены Вараксина Ксюша занимались любовью где-то на лоне природы. Дело было днем, ярко светило солнце. Понеделкин подумал, что все происходит в рабочее время, а Гена, скорее всего, сидит на своем рабочем месте и разгадывает очередной кроссворд.

Но Витя не обрадовался высоким темпам развития своего дара.

«Нехорошо, — подумал Синица и перестал вспоминать Ксению. — Нехорошо получилось. Наврал парню, обнадежил. Ну да черт с ним. Понедельник молодой еще, потерпит. А Ксения — моя последняя любовь. Лебединая, так сказать, песня. Может быть...» — И вслух: — Ну что, Виктор Иванович, договорились?

Понеделкин медленно поднялся.

— Как с равным, говорите? Лебединая песня, говорите?

У Синицы отвисла нижняя челюсть, сигарета упала на брюки.

— Ты что, Понеделкин... оборзел?

— Да пошел ты!..

Витю прорвало. Он наговорил Синице такого, чего сам от себя не ожидал. Одним словом, сказал все, что о нем думал. И ушел, хлопнув дверью.

Степка Пирогов был на своем законном месте.

— Дай закурить!

— Понедельник, ты чего это?.. A-а, нахлобучку за опоздание от Синицы получил. Этого следовало ожидать. Что, не прошла байка про самосвал?

— Закурить дай, — повторил Понеделкин.

— Ты ж бросил...

— Я могу и в кафетерии купить.

— Да кури, жалко, что ли, — Степан протянул Вите мятую пачку «Орбиты».

Понеделкин закурил. Дым показался ему горьким, но сила воли у Вити была, сигарету он выкурил почти до фильтра, хоть было противно, а после второй затяжки закружилась голова.

Когда Понеделкин возвращался в КБ, навстречу ему плыла Юля, а позади нее шел Гена Вараксин и смотрел на Юлину попу. Витя зашел в кабинет, открыл лежащее сверху техзадание и подумал: «Ну и черт с ним! Пусть начальником КБ будет Гена. Не очень-то и хотелось». Поерзал и снова подумал: «Вру. Зачем я себе вру? Хотелось. Мало того, считал себя самой подходящей кандидатурой на эту должность. Считал и даже Женьке похвастался. Самонадеянный болван. Болван и придурок. Хотя, чего это придурок? Сказал правду. Все лучшие люди за правду страдали. И я буду страдать. И бороться. Принципиально».

Но бороться не хотелось. Вообще ничего не хотелось. Даже знать, о чем думают сослуживцы, почему-то не хотелось.

Гена Вараксин сиял. Войдя в КБ, он спрятал, хоть и с опозданием, довольную улыбку. Проходя мимо стола, за которым сидел Понеделкин, Гена бросил на него косой взгляд, в котором злорадства не было, а были смущение и неловкость.

Может, рассказать ему о том, что у его жены роман с Синицей? Не стоит. Отреагировать Вараксин может бурно, пойдет, набьет Синице морду. Ну и что? Легче Гене не будет. Рога — либо они есть, либо их нет, а какой эти рога длины — роли не играет. Генка может и не поверить. Что у него, у Понедельника, доказательства есть? Нет, лучше не говорить. Рано или поздно Вараксин сам все узнает. А не узнает, так, может, оно и к лучшему.