— Отчет напиши.

— Так ведь я только приехал!

— Вот садись и пиши. И чтобы со всеми подробностями. Как инструкция диктует. А вообще, молодец.

— Рад стараться!

Матвей вида не показал, но внутри у него все переворачивалось.

Во-первых, его задело многозначительное «слышал» в устах полковника. Это не означало, что Николай Семенович читал газетные статьи и смотрел телерепортажи, в которых комментировалось побоище в Овражске. Вернее, и читал, и смотрел, но этим не ограничивался. Фактов ни на грош, одни эмоции! На самом деле это означало, что недреманное око Ухова следовало за Матвеем до Овражска, побывало там и вернулось обратно. Конечно, учет и контроль, без них никуда. И Ухов был бы плохим оперативником, если бы доверил задание Быстрову и не подстраховался при этом. Даже опытным агентам свойственно ошибаться, оступаться и погибать, а дело страдать не должно. И все же Матвей испытывал неприятное чувство, что где-то рядом с ним присутствует незримый опекун, снабжающий московское начальство информацией о его действиях. Вместе с тем знать все детали происшедшего «опекун» не мог, поэтому Николай Семенович и требовал от подчиненного подробного доклада. Это несколько примиряло Матвея с ситуацией, но в то же время добавляло интенсивности внутреннему бурлению (вот оно — «во-вторых»). Это же сколько часов надо провести за столом, корпя над отчетом о миссии в Овражек? С ума сойти!

Дело оказалось сложным, многоступенчатым, многоходовым. Хромой Хома — это вам не фармазонщик дешевый, а мужчина серьезный, с сединою на висках, столько лет в клифту лагерном провел, сколько Быстров на свете не жил.

Занимался Хома делами паскуднейшими. Так и прежде было, до зари перестройки, однако лишь времена нынешние, закатные, позволили ему развернуться во всю ширь.

Начинал он еще при Советской власти форточником, за то и сидел. В конце 80-х переквалифицировался в рэкетиры — киоски с братками дербанил. Потом перевел на себя всю паленую водку в регионе. Не остановился: рынки подмял, «челноков» в артели свел, чтобы обирать было проще, а чеченцев с азербайджанцами от этого дела отстранил начисто. Занялся строительством, деревообработкой... Короче, пошел Хромой Хома в бизнес широким шагом!

Казалось бы, успокойся, мил человек, денег и без того куры не клюют, так нет же — надумал Хома в президенты податься. Добро еще — не России, а открытого акционерного общества «Овражский трубопрокатный завод».

Это ведь дилетанты считают, что раз производство сворачивается, рабочие разбегаются кто куда и подальше, а инженеры пьют горькую, то завод никому не нужен и ничего не стоит. Стоит! И очень нужен! Потому что загранице только подавай газ да нефть — по трубопроводам. А украинские трубы хоть и дешевле, зато там в политике полный раздрай, права качают, русский язык ни в грош не ставят. Поэтому, если по-простому, требуется периодически давать им под дых. Если интеллигентно — то надо иметь альтернативный источник обеспечения трубами. Теперь ответьте, кто такие трубы выпускает? Хорошо, выпускал? Овражек их выпускал! Поэтому, дай срок, будут и инвестиции, и милосердные налоги, и все прочие блага вплоть до политического веса. Вслед за трубами.

Все просчитал Хома. Причем задолго до того, как украсилась Украина оранжевыми флагами и взоры тамошних политиков на Запад стали любвеобильными, а в сторону России совсем наоборот. А как просчитал, то насоздавал кучу фирм-фирмочек, из воровского общака денег позаимствовал под честное бандитское слово, собственные счета обескровил и принялся скупать акции Овражского трубопрокатного.

Мало-помалу добрался Хома до контрольного пакета, и лишь тут власть очухалась, палки в колеса стала вставлять, кое-кого из подручных под суд отправила — так, мелкие сошки, не жалко, однако задевает.

Церемониться с властью местной, овражской, Хромой Хома не собирался: терпел, терпел, взятками подкармливал, разговоры разговаривал, а потом такой шмон устроил, куда там Чикаго 20-х годов. Кровь — рекой, трупы — поленницами, до того доходило, что в морге холодильные установки ломались, не справлялись с клиентурой. И вроде бы побеждать стал Хома — кого не купил, того убил. Вот как поставил!

Заодно решил «трубный кандидат» (так его пресса окрестила) в депутаты Госдумы выбиться, чтобы, значит, мало с презумпцией, а вообще вне закона оказаться. Этого уже федеральный центр стерпеть не мог: своевольничать у нас разрешается только с высочайшего дозволения. Однако подступиться к Хоме было мудрено. Не своими руками действовал — чужими. Официальным путем с таким умельцем не совладать. Попробовали все же — не получилось. Чист если не перед людьми и совестью, то перед законом. Тогда-то и решено было задействовать отдел № 7, там специалисты подходящего профиля.

Ухов отрядил в Овражек лучшего — Матвея Быстрова.

Тот огляделся сначала, а потом взял и перессорил Хому с корешами из блатного мира. Те ему — раз! — и предъяву: когда в общак деньги возвращать будешь, паскуда? Почему наших людей из своего окружения гонишь? Перекрасился, падла? На что понятия променял? Ну, и так далее.

Азербайджанцы и чеченцы, у которых к Хромому Хоме свой счет был, тоже обратно в Овражек потянулись. Этим разбираться, кто у гяуров за кого, было недосуг, они всех готовы были резать.

Матвей тем временем настроил против Хомы его коллег из бизнес-элиты овражского, областного и губернского розлива.

Короче, кончилось тем, что стравил он всех со всеми, войну развязал, а в финале сам на сцену выступил, пострелял малость. Не хотел, ему лучше было бы в тени остаться, но так получилось.

Почему не удалось, об этом Матвею тоже придется писать в отчете. Где оплошал, что не учел, какие уроки на будущее для себя и других из его оплошности можно извлечь. Поэтому как бы ни скрипел песок на зубах, а доклад он представит в лучшем виде. Как там? «Такая работа». Вот именно.

— Доклад докладом, этого удовольствия, — Ухов язвительно улыбнулся, — я тебя лишать не собираюсь, но параллельно, Матвей, надо еще кое-чем заняться. Или отдохнуть хочешь?

На спецагента было приятно взглянуть — подобрался, как фокстерьер, почуявший лису.

— Что за поручение?

— Посложнее предыдущих.

— Я готов! Вот только...

— Что «только»? — удивленно приподнял бровь Ухов.

— Если позволите, схожу к...

Глава 2

Динозавр с Октябрьского Поля

— Только, если позволите, схожу к стоматологу.

— То-то, я гляжу, у тебя щека припухла. Сходи, конечно. Дело серьезное. Это как беременность — само не рассосется. Вот, помню... — полковник прищурился, — удаляли мне «шестерку». Никак подобраться не могли. Полчелюсти разворотили. Я потом месяц на анальгине жил. — Ухов улыбнулся непонятно чему, и эта улыбка была сродни той, что появляется на лицах, опухших после вчерашнего перепоя, в ходе которого было совершено много геройского и нелепого. Вот же натура русская! Казалось бы, стыдиться надо, ан нет, вспоминаем с трепетной нежностью — и улыбаемся мечтательно и победно.

Быстров побледнел от таких откровений. Ему геройствовать в зубоврачебном кресле только предстояло. Николай Семенович заметил, что агент погружается явно не в свою тарелку, и спросил участливо:

— Ты чего с лица спал? Боишься?

— Страшновато, — не стал хитрить Быстров. — Это с детства. Мама к врачу отвела, я еще совсем маленький был. Врач говорит: «Я только посмотрю», — а сам вот такими клещами в рот лезет. И как дернет! С тех пор и комплексую. Взрослым, меня же до того никто не обманывал, снова верить научился, а от страха перед стоматологом так и не избавился.

— Не ты один. Этот страх внутри каждого. В подкорке. Никакие современные методики не помогают, обезболивание там разное, ничего. Я и сам как-то кресло сломал, так вцепился, а когда мне рванули, то и я рванул. Хотя на тебя это не похоже — чего-то бояться. К беспределыцикам на хазы ходишь, в притоны ныряешь, как в омут с головой, а тут...