— Туману напустит, а ты его понимай. А сто пятьдесят рупе-лей тю-тю. Что за нехороший сюрприз? Кому башку отгрызут?

— Доложим начальству, пусть оно думает.

Так и порешили.

Тем временем на берег пришли девки в нарядных праздничных сарифанах, а с ними гитарист и аккордеонист. К девкам тут же поспешили молодые солдаты.

Начались танцы. Культурная зачистка плавно перешла в народные гулянья.

Офицеры организовали с местной интеллигенцией шахматный турнир, а сержанты и старшины устроили с деревенскими мужиками и самыми сильными парнями чемпионат по руко-борству.

Начальство тринадцатой заставы в лице Острого и Шувалова в своем времяпровождении разделилось. Старшина предпочел наблюдать за рукоборцами, а Мишка отправился на танцы, причем бойкие девицы тут же втянули лейтенанта в круг.

Не остался без девичьего внимания и Оскар.

Две подружки, щелкавшие семечки у плетня, решили, что «горбунчик ничего, миленький». Та, что побойчей, подошла к «горбунчику», поболтала и вернулась недовольной.

— Не настоящий он какой-то, вежливый, как робот, — заявила она и потащила подружку к солдатам.

Тем временем возле стола рукоборцев народу стало гуще — начался финал. Сошлись в нем сержант с пшеничными усами и местный парень-богатырь, Анджей и Николай. Все ждали серьезной схватки, но ее как раз не получилось. Парень, пусть и был на две головы выше и в два раза тяжелей, как ни тужился, ни рвал жилы, ни багровел лицом, а сержант его поборол играючи, будто поршнем гидравлического пресса припечатав руку противника.

Закаркал громкоговоритель. Солдаты направились к машинам. Дым от догоревших учебников по колдовству черным драконом улетал за озеро.

Гори, гори, моя звезда...

Бряцал рояль, мощный голос отца Афанасия добирался до самых укромных уголков военного городка. Этим вечером батюшка был не в голосе: хрипел так, будто у него в горле кактус застрял. Шумел и сам военный городок. На плацу под фонарями шли занятия. Полыхал всеми окнами командный корпус.

Все уже знали, что до вспышки остаются считанные часы, и отряд готовился к бою.

Не спалось и Оскару с Михаилом Соломоновичем, они под березами обсуждали прошедшую культурную зачистку. Речь зашла о пане Анджее, и научруку пришлось объяснять:

— В отряде не только русские служат. Анджей из Кракова, есть хлопцы из Киева. На Эфу кадры стараются подбирать в городах-змееборцах, там ненависть к демам на генном уровне осталась.

— Жечь диски, фильмы — все-таки это попахивает средневековьем, — сменил тему Оскар.

— Не спорю. Но я уже тысячу раз говорил, что Эфа не Земля. Здесь в огородах ананасы растут, Рама рядом, с ее чудесами и соблазнами. А на самом деле жизнь русского крестьянина на Эфе не так и легка: и пахать надо, и на пальмы за кокосами лазать. Но главная беда — нищета. От нее и соблазны демовства, и поиски легкого пути к богатству и счастью. Это на Земле — культ труда, любовь к труду с детства прививается, а у нас рупе-ли мечтают сверхспособностями добыть, а не потом. О том не думают, что после киселя в человеке чудь заводится и начинает есть его, к демовству склонять.

— Не будут крестьяне ваши учебники по физике читать.

— Большинство не будет, — охотно согласился Михаил Соломонович, — но если хотя бы один пацаненок увлечется формулами, если хотя бы одну душу человеческую спасем, то уже все не зря. Эфа, между прочим, семнадцать капитанов космическому флоту дала.

— Демы нападут послезавтра?

— Скорее всего. Экстремумы метапортальных полей сойдутся в одну точку часов через тридцать, тогда и начнется вспышка. Разволновалась Великая Темнота, вон как разгорелась. Не знаю, что ты видишь, а у меня в глазах рябит от ее сияния. Сколько ни смотрю, а никак не привыкну к тому, что из такой красоты могут хлынуть орды нечисти. Полыхает красотища! — восхитился Михаил Соломонович и совершенно неожиданно заключил: — Да, сегодня в Калькутово не одна девчонка будет плохо спать.

Оскар поднялся со скамьи и спросил:

— Как мне найти батальонного комиссара? Днем он в Дварику уезжал.

— Татаринова? Вон его окно горит в командном корпусе. Зачем он тебе?

— Капитан Уржумский чересчур о моей безопасности печется, не хочет давать допуск на Демовы Валы. Чтобы мне бой увидеть, теперь решение майора требуется.

— Тогда все правильно, надо обращаться к Татаринову. Пока Красина нет, комиссар в отряде старший по чину. Его кабинет по табличке найдешь, не перепутаешь, хотя я бы на твоем месте... — Последние слова ученый уже говорил в темноту, в которой растворился горбун в черном костюме.

«Человек» — было от руки начертано на двери, а под надписью имелась и официальная табличка «Батальонный комиссар по правам человека. Татаринов Равиль Семенович».

Оскар постучал, вошел. Из-за стола его приветствовал лысоватый, невысокого роста майор. Видел его инспектор не раз, но толком общаться им еще не доводилось. Слушал комиссар гостя внимательно, с тем, что Оскар обязан увидеть битву с демами, не спорил.

— Вам надо увидеть сражение, начштабу, а он сейчас замещает и начальника отряда, требуется обеспечить вашу безопасность — налицо обычное для моей работы противоречие. Не волнуйтесь, что-нибудь придумаю, — успокоил он инспектора, — но и вы Уржумского поймите: никогда не знаешь, что устроит Махатра-ма, каких демов напустит. Полюбуйтесь.

Татаринов протянул Оскару листок бумаги.

«Алешка, злобный гала, ты наложил на меня проклятие полковой печати, я снял его. Ты отдал меня под гнет высших властей, я купил их. Ты загнал меня в низшие миры, я прошел их все. А теперь, гала, я вырежу звезды на ваших спинах, а потом пушу вашу кожу на ремни! Будьте прокляты. Морвольф».

— Прочитали? Текст сегодня по комкому получен, и, похоже, прямо из киселя. Не нравится мне, что демы осваивают современные информационные технологии, мы-то за счет технического превосходства им противостоим. Кто такой Морвольф? Вождь кочей, Верховный Дем Тьмы. С начштабом нашим они давно на ножах — это давняя история. Однажды Морвольф на свою голову с Уржумским сцепился, тот еще в лейтенантах ходил. Битва была... в общем, Алексей его угомонил, и, думалось, навсегда. Ан нет — объявился дем! Видно, время такое настало, что всякая нечисть голову поднимает, вся мразь из щелей лезет.

Комиссар зазвенел стаканами. Похоже, он заскучал от одиночества и гостю был по-настоящему рад.

— Неправильно мы сидим. Давайте чайку выпьем. Я вам о своем трактате расскажу, труд жизни, можно сказать.

Пока Равиль Семенович хлопотал, Оскар осмотрел комнату.

На видном месте красовалась почетная грамота за образцовое исполнение обязанностей батальонного комиссара по правам человека. На столе — старенький, потертый комком, китель с майорскими звездами наброшен на спинку стула, а за спиной комиссара — распахнутое в летнюю ночь окно.

На изложение своих идей майор потратил три стакана чая.

В трактате он исследовал историю конца двадцать первого века, так называемые Темные десятилетия. В то смутное время религиозный фанатизм достиг средневекового накала, даже маленькие страны рвались к ядерному суверенитету, поднял голову национализм, а на агрессию Севера, связанную с кризисом ресурсов, Юг ответил широкомасштабным терроризмом.

Судьба цивилизации тогда висела на волоске.

Если верить официальной истории, переломили ситуацию открытие физиками портальной структуры вселенной и последующие полеты в дальний космос. Накопившуюся пассионарность, агрессию с перенаселенной Земли удалось направить на освоение других планет, а контакты с гуманоидами помогли подавить ксенофобские настроения землян.

Небрежение наукой, национальные раздоры, возвращение религиозной духовности средневековья, информационные войны континентов — со всем, чем «прославился» двадцать первый век, было покончено к началу века двадцать второго. Грандиозные технические задачи, связанные с освоением дальнего космоса, созданием транспортной инфраструктуры, вновь выдвинули на первый план естественные науки и соответствующие рациональные мировоззрения.