— Господи, — сказал наконец хриплый голос художника, — я вас умоляю… Тиль, вы не могли найти другое время?

— Я вас разбудил? — с иронией спросил Манн. Он был уверен, что Ритвелд не спал.

— Именно, — сказал художник. — Вы хотите сказать, что знаете, кто убил Альберта?

— Я хочу сказать, что нам нужно поговорить. Где вас можно найти?

— Сейчас?

— Сейчас. Мы можем приехать к вам в мастерскую через двадцать минут.

— Мы? — переспросил художник. — Со старшим инспектором Мейденом?

— Нет. Так мы едем?

— Ну… Хорошо. Я буду.

Ехать к Ритвелду Кейсер отказался наотрез, и Манн отпустил издателя домой — да и как он мог заставить его делать то, чего тот делать не хотел? К тому же пользы от его присутствия Манн не представлял — разве что как источник эмоционального давления. «Я вас видел!» «Что за чушь вы рассказываете?» «Вы явились к Альберту на моих глазах!» «Да я спал у себя дома»… Бессмысленно.

— Зачем вы его отпустили? — спросила Кристина, когда автомобиль Кейсера скрылся за поворотом улицы Бреин-страат.

— Потому что хотел побыть с вами наедине, — улыбнулся Манн и взял девушку под руку. Он думал, что Кристина рассердится и отберет руку или каким-нибудь иным способом выразит свое неудовольствие, но она прижалась к нему теснее, обхватила его пальцы своей теплой ладонью и сказала таким тоном, будто они были знакомы целую вечность, и то, что между ними сейчас происходило, ожидалось ею давно и с нетерпением.

— Почему вы не сказали об этом сразу, в кафе?

— В кафе… — Тогда у Манна и мысли не возникло о том, чтобы пригласить Кристину куда-нибудь, сидеть напротив нее, смотреть в глаза, и уж тем более не было мысли поцеловать ее в губы, крепко, так, чтобы перехватило дыхание. — Тогда, — сказал Манн, — рядом была Эльза, а это такой источник и передатчик информации…

— Двусторонний? — осведомилась Кристина. — Или только в вашем направлении?

— Боюсь, что многосторонний. Мне, как начальнику, перепадает больше, конечно, и на этой разнице я часто делал важные заключения.

— Может, тогда поедем не к Ритвелду — чего вы от него хотите в первом часу ночи? — а ко мне? Хороший кофе гарантирую, беседы об искусстве тоже, а остальное — как получится.

— С удовольствием, — сказал Манн, открывая правую дверцу машины и помогая Кристине усесться, — после разговора с Ритвелдом поеду к вам и расслаблюсь так, как никогда в жизни. А сейчас надо все-таки закончить дело. Можно, я сяду за руль?

Он обошел машину, сел на место водителя и включил двигатель.

— Вы что же, как и Кейсер, считаете, что Христиан убил Альберта? — недоверчиво спросила Кристина. — Это полный бред — то, что он рассказал. Призраки, отравленные капсулы…

— Картины, изменившиеся за семь лет хранения… — продолжил Манн. Улицы Амстердама были пустынны, но детектив все равно ехал медленно, так он привык, в городе он никогда не разгонялся даже до пятидесяти километров, а сейчас ему было так хорошо рядом с этой женщиной, ее духами, ее низким голосом.

— Картины действительно изменились, это я вам как профессионал говорю! Потому я и была уверена — как все, — что Ритвелд нарисовал копии по памяти. А бестелесный дух, ниоткуда возникающий… Это, простите… Почему тогда капсула с ядом оказалась материальной?

— Граф Калиостро, — напомнил Манн, — с успехом проводил сеансы материализации.

Кристина промолчала, поняв, что раскрывать свои секреты Манн все равно не станет, и лучше подождать развития событий, если им вообще суждено было как-то развиваться.

На Принценграахт горел всего один фонарь, и освещалась улица только тусклым светом витрин, в которых стояли манекены, лежали неопределимые в полумраке товары и двигались странные тени, сначала напугавшие Кристину, а потом оказавшиеся отражениями в стеклах витрин фар их медленно двигавшейся машины.

— Вроде бы здесь, — пробормотал Манн. — Ночью все не такое, как днем…

— Я думала, — насмешливо сказала Кристина, — что детективы, как кошки, прекрасно видят в темноте.

— Видят, конечно, — серьезно отозвался Манн, — но обычно не могут узнать, что видят. Это ведь разные процессы — видеть и понимать.

— Да уж, это точно. — Кристина выбралась из машины, хотела захлопнуть дверцу, но подумала, как громкий звук разорвет ночную тишину, и тихо прикрыла дверцу, так что замок щелкнул едва слышно. Манн уже нажимал на кнопку звонка, глядя вверх, на третий этаж, где под крышей дома, в мастерской Ритвелда, было темно, будто хозяин вовсе и не ждал гостей, а давно ушел или улегся спать.

— Он точно понял, что мы поедем именно сюда? — с беспокойством спросила Кристина минуту спустя, когда дверь осталась закрытой, а в доме не слышно было никакого движения.

— Точно, — отрезал Манн. Он давил на кнопку звонка, а потом достал телефон и набрал номер Ритвелда — с тем же успехом, точнее — без всякого успеха, поскольку ни открывать, ни отвечать на вызов художник, похоже, не собирался.

— Что будем делать? — поинтересовалась Кристина, переминаясь с ноги на ногу.

Манн отошел к дому, стоявшему напротив, и попытался разглядеть, что происходило — если что-то происходило — в мансарде Ритвелда, но там было темно, в стеклах лишь отражались уличные отсветы.

Телефон в руке Манна завибрировал, и детектив ответил на вызов прежде, чем вибрация перешла в звуковые сигналы.

— Да, — сказал он, — послушайте, господин Ритвелд, мы битый час стоим перед вашим…

— Я вас вижу, — отозвался художник. — Входите, открыто.

Дверь действительно оказалась незапертой — Манн потянул на себя ручку, и они вошли в холл, где горели два ярких бра, а сверху им кричал Ритвелд, перегнувшись через перила:

— Поднимайтесь и не бойтесь шуметь, мы в доме одни!

Манн держал Кристину за руку, она глубоко дышала, поднимаясь, ступеньки были крутыми, Манн уже был здесь утром и знал, что после последнего поворота лестница станет еще круче, он поддержал девушку, когда она покачнулась, как-то само собой получилось, что он крепко обнял ее за плечи, а сверху на них смотрел Ритвелд, и по выражению его лица легко было понять, о чем он думал.

— Криста, — сказал художник, — я столько раз приглашал вас к себе, а вы отказывались, что теперь я даже и не знаю — доставляет ли мне удовольствие ваше неожиданное появление.

— Вы не слышали, как мы звонили? — прервал Ритвел-да Манн. — Вы должны были слышать.

— Входите, — сказал художник, пропуская гостей внутрь. — Я не слышал, извините. Я только что вернулся, хотел перед вашим приходом кое-что уточнить, чтобы на ваши вопросы — вы ведь пришли ко мне задать вопросы, а не назвать имя убийцы? — ответить по возможности точно.

— В доме есть другой вход? — спросил Манн, помогая Кристине сесть в кресло, где сам сидел утром. Сейчас кресло было повернуто так, что, сидя, можно было видеть ряд из шести картин на мольбертах. Картины были занавешены белым полотном и создавали впечатление шести мраморных могильных памятников.

— Нет тут другого выхода, — сказал Ритвелд, усадил Манна на стул, принес маленькую скамеечку и сел на нее так, чтобы видеть и детектива, и Кристину и чтобы они видели его в свете двух бра, висевших на противоположных стенах мастерской. — Другого выхода вообще нет, — повторил он, придав фразе двусмысленный оттенок, не уловить который было невозможно. — И давайте договоримся сразу, — продолжал Ритвелд, обращаясь к Манну, но глядя на Кристину, — если вы пришли к выводу, что Альберта убил я, то это глупо. Я предполагал, конечно, что такая мысль посетит вас, но надеялся, что вы ее отбросите сразу как дурацкую и нелепую. Если вы на ней зациклились…

— Вы приходили к Койперу позавчера ночью? — спросил Манн. — Вас видел Кейсер.

— Нет, — покачал головой художник. — Но если Питер меня видел, то ему нужно верить, он не обманывает. Знаете, я сам хотел его спросить, но боялся, что он неправильно поймет, то есть не поймет вообще, а вам он, видимо, сказал правду…

— Если вы признаете, что Кейсер не лжет… — продолжал Манн, потирая пальцами виски, в которых возникла и пульсировала боль, необычная для него и вдвойне неприятная из-за того, что мешала правильно оценить не только ответы художника, но и ситуацию в целом, понять, что происходило на самом деле; входя сюда, Манн это уже знал — как ему казалось, знал точно, — но теперь не был ни в чем уверен, даже в том, в чем, казалось бы, сомневаться не приходилось — лежит, черт побери, труп Койпера в холодильнике городского морга или нет? — Если Кейсер не лжет, — морщась, повторил Манн, — то вы дали Койперу капсулы с неизвестным веществом, он проглотил содержимое и почти сразу умер. А вы бросили коробочку, из которой доставали капсулы, в мусорную корзину и…