— Черный пояс, говоришь? Потренируешь меня как-нибудь? А то я совсем из формы вышел.

Бизнесмен слабо, больше для порядка, завозился на половичке, узрел наручники на своих запястьях и процедил:

— Ну, ментяра, ты у меня…

— Это я уже слышал, — спокойно сказал Оленин. — Я задерживаю вас, гражданин Киреев. Вы обвиняетесь в покушении на гражданина Алексея Суркова, а также в убийстве гражданки Засопецкой и главврача психиатрической клиники Артура Львовича Барвихина. Вы имеете право хранить молчание, все, что вы скажете, может быть использовано против вас…

— Это не он, — слабым голосом сказал Алеша. — Это не он убил Барвихина.

— А кто же? — растерялся капитан.

— Верочка. Его жена.

Допрос

«— Гражданка Киреева, вы признаете себя виновной в убийстве гражданина Барвихина Артура Львовича?

— Он сам виноват. Сам виноват, Айболит чертов! Он подозревал, что дело нечисто. Смешно, но он стал подозревать нас, как только получил от Вовика ключи от «Нйвы». Представляете, он, сука, вместо благодарности позвонил и назначил встречу…

— Что было потом?

— Потом он заявил, что не желает быть использованным втемную. И потребовал себе долю. С какой стати, позвольте спросить?!

— Вы платили ему за то, что он держал в клинике Клавдию Никаноровну Дуганину?

— Да. Мы с мужем хотели получить ее дом: баба Клава как-то упомянула, что под фундаментом зарыты ценности. А Вовочка задолжал своей «крыше» приличную сумму в валюте, его уже и на счетчик поставили… Господи, если бы не этот дурак Артур!

— Он тоже знал о кладе?

— Бабка ему проговорилась: якобы ее отец, перед тем как дернуть за границу, в тридцатом, закопал здесь золото, которое намыл на Ардыбаше.

— Продолжайте.

Пауза.

— Ну, что… Я надела белый халат и косынку — чтобы быть похожей на медсестру. Дождалась ночи, хотела пробраться в больницу (он обожал оставаться на ночь в своем гадюшнике — можно было свободно завалить на койку дежурную сестричку). Ей-богу, я собиралась просто поговорить, уломать его как-нибудь…

— Вы были любовниками?

— Вам-то что?

— Ничего, вы правы. Итак, вы пришли к зданию больницы…

— Пришла, села «в засаду», возле дырки в заборе. Вдруг вижу — народный дружинник со своей подружкой… Черт их принес — пришлось ждать, иначе бы мы столкнулись нос к носу. Потом, как они отбыли, влезла в дыру, поднялась по лестнице, вошла в кабинет… Артурчик даже головы не поднял от своих бумажек. Я прощебетала, что мне понадобилась одна из историй болезни. Он кивнул, я подошла сзади. И ударила молотком.

— В тот день, когда Владимира задержали, Барвихин звонил по телефону. Он звонил вам?

— Да, на мобильный. Предупредил, что вы вместе с дружинником были у него, учинили допрос, упомянули о кладе под домом. Ну и выразился в том смысле, что, если его прижмут, отдуваться за всю компанию он не намерен.

— Но телефон вашего мужа мы конфисковали…

— Вот проблема-то. У меня есть свой.

— В самом деле? Я об этом не подумал… Хорошо, теперь расскажите об убийстве Ольги Григорьевны Засопецкой.

Изумление в глазах.

— Это не я. Клянусь, не я! Мне чужого не надо! Да и за что мне ее убивать?

— За то, что она написала письмо в редакцию.

— Ну и что с того?

— Однако эти два преступления в точности повторяют друг друга. Чем вы это объясните?

— Да ведь я нарочно! Когда я узнала, что Вовика подозревают…

Пауза.

— Что же вы замолчали? Когда вы узнали, что вашего мужа подозревают в первом убийстве, вы решили подделаться под него, полностью воспроизвести сценарий, я прав? Чтобы расправиться сразу и с мужем, и с любовником. С ними обоими нужно было делиться, а делиться вам не хотелось.

Всхлип.

— Только Вовику не говорите, ладно? Он меня прибьет, если узнает.

— Ну, этого как раз можете не опасаться. Отныне вы будете под надежной охраной. Кстати, хочу сообщить вам еще одну новость: мы вызвали саперов из области. Они со специальным оборудованием обыскали весь дом и участок. Никакого клада там нет и не было.

— Как? Как не было? Значит, плохо искали!

— Хорошо, Вера Степановна. Несколько раз, вдоль и поперек, используя мощный детектор металла.

Пауза.

— Боже мой… Неужели обманула старая карга? Всех: меня, Вовочку, Артура… — Она вдруг истерично заорала в пространство: — Значит, куча «бабок» в валюте, новенькая «Нива», два трупа, тюрьма для нас с Вовиком… И все — за гнилую развалюху?! Мамочка моя!!!

— Гражданка Киреева! Вера Степановна, вам плохо? Силин! Силин, воды сюда, немедленно!..»

7

Времени пролетело всего-то чуть-чуть, а казалось, что «деревенские приключения» (так про себя назвал их Алеша) канули в Лету и вспоминались с трудом, как легкий сон после обеда. Он с неожиданным удовольствием оглядел высокие потолки в гостиной, светлый палас под ногами, «стенку» и папин письменный стол и подумал: хорошо дома, черт возьми.

В деревне ему устроили пышные проводы — так в былые времена чествовали, наверное, лишь космонавтов и освобожденных партийных секретарей, прибывших для ознакомления с ходом уборочной страды. Вся Знаменка искренне считала его кем-то вроде национального героя и потому собрала ему в дорогу полный рюкзак продуктов. Капитан Оленин, в парадном кителе и фуражке с гербом (таким Алеша видел его впервые), доставил его на милицейском «УАЗе» прямо к вагону электрички и даже крепко пожал руку на прощание.

— Счастливо тебе, «дружинник», — сказал он и хмыкнул: — Будут проблемы с законом — обращайся. Пришлю тебе напильник в буханке хлеба.

А Наташа… С Наташей он скоро встретится. И — он надеялся — уже никогда не будет расставаться.

Он лежал на диване, закинув ногу на ногу, и снисходительно наблюдал за грозным родителем (впрочем, сейчас ласковым и умиротворенным) — тот по пятому разу перечитывал статью в «Добром утре», хотя мог, наверное, воспроизвести ее наизусть вплоть до последней запятой. В конце статьи стояла гордая подпись: «А. Сурков, наш специальный корреспондент».

— «Узница доктора Барвихина», — хмыкнул Павел Игнатьевич, поправляя очки на носу. — Сам придумал?

— А то кто же.

— Неплохо. Определенные литературные способности у тебя в наличии, я всегда это утверждал (ты всегда утверждал прямо противоположное, хотел возразить Алеша, но благоразумно промолчал). — Ну, и как закончилась вся эта история?

— Как… — он сладко потянулся. — Внук с супругой под следствием, через две недели должен состояться суд. Баба Клава живет в своем доме — врачебная комиссия признала ее психически абсолютно здоровой. Кстати, недавно к ней приезжал какой-то хмырь из областной администрации и по-дарил-таки нормальный телевизор. А то стыд, да и только…

— Короче, хеппи энд, — кивнул родитель. — Как же вы, уважаемый Холмс, все-таки вычислили Верочку?

Алеша улыбнулся.

— Элементарно, Ватсон. По телефонному звонку.

— То есть?

— Я тебе рассказывал, что, когда мы с капитаном были в клинике, психиатр кому-то докладывал по телефону о нашем визите (и, надо думать, требовал «прибавку к жалованью»). Где могут быть телефоны в маленькой деревушке? Ну, в помещении сельсовета, в опорном пункте милиции, в той же клинике… Куда он звонил? Не в город: туда можно выйти только через семерку, а он набрал с кодом. Значит, кому-то на мобильник. Владимир в тот момент сидел в камере (его выпустили лишь на следующее утро). Остается один человек…

— Действительно элементарно.

— А потом я увидел косынку на веревочке, но не сразу осознал — она была белая, в ней, видимо, Вера убила психиатра. Халат она «сообразила» закопать на огороде, его нашли во время обыска.

— Она призналась?

— Только в убийстве Барвихина. Первое преступление пока отрицает… Но, я надеюсь, и оно ей с рук не сойдет.

На тумбочке коротко пропиликал телефон. Алеша нехотя оторвался от дивана и поднял трубку.