Мужчина за рулем насмешливо кривил губы. За стеклами очков зло поблескивали глаза. Отвисшие щеки, усы и все оплывшее без шеи тело делало его похожим на моржа. Маленькие, как у женщины, ручки цепко держали руль. Олег бросил на него взгляд: «Отвратительный тип. Похоже, вымещает на мне злобу за собственные неудачи».

«Опель» прилепился рядом, словно заколдованный. До поворота оставалось совсем немного. Олегу все это начинало надоедать, но он спешил и не собирался уступать. Наконец, он оторвался от него, но тут неожиданно возник поворот. Он затормозил, но слишком сильно, дал газ и вдруг почувствовал, что машина завихляла, поворот вырастал перед ним с молниеносной быстротой. Его несло на встречную полосу. Олег увидел, как прямо перед ним возникла большегрузная машина, она надвигалась на него, словно во время замедленной съемки. Он не ощущал страха, стараясь успеть выровнять машину. В голове вертелись нелепые слова: «Некстати. Ведь я почти успел. Как все это некстати». Олег остановившимся взглядом следил за происходящим, он даже не услышал страшного удара, что-то неотвратимое обрушилось на него. На миг вспыхнул перед глазами яркий свет, выхватив уродливые осколки искореженного мира, и все померкло.

Марина дошла до остановки, но не стала ждать свой трамвай, двинулась дальше. Было прохладно. Ветер стих, дождь прекратился, и было приятно идти без зонта. Под ногами шуршали опавшие листья, их еще не успели убрать, и они лежали повсюду, даже на трамвайных путях. Время остановилось и как будто перестало существовать. Она шла и шла, не разбирая дороги.

Уже на пороге было слышно, как трезвонит телефон. Аллочка собиралась заглянуть к ней после бассейна. Марине не хотелось никого видеть, но отказаться было неудобно. И уже спустя несколько минут, она, поглубже спрятав все свои переживания, слушала милую Аллочкину болтовню.

Аллочка была только что из бассейна. Вернее, из парикмахерской. Потому что, поплавав, успела сделать новую стрижку. Настроение у нее было приподнятое, и она с восторгом демонстрировала Марине большие возможности своей асимметричной прически.

— Алла, а если фена под рукой не будет или дождь, как эту сторону уложить?

— Мариночка, в этом весь фокус! Ведь если вот здесь заколкой приподнять, то не нужно никакого фена. Смотри!

Марина улыбнулась. Наедине с собой ей было бы намного тяжелее.

Раздался звонок в дверь. Семен заехал за женой и сначала даже не собирался раздеваться, но потом и снял плащ, и остался ждать Сергея.

Марина взялась за курицу. «Не женское это дело». Семен отнял у нее нож, надел передник и, вмиг освоившись на кухне, виртуозно разделал ее. Одно удовольствие было следить за его точными и быстрыми движениями. Марина с Аллой послушно выполняли его поручения. Они с шутливой старательностью накрошили зелень и очистили картошку. Курица была отправлена в духовку. Ждали Сергея, чтобы сесть за стол. Он задерживался.

Они уже сидели за столом, когда он пришел.

Марина заметила, что он чем-то расстроен. Его усталое лицо заострилось, обозначив резкие складки от носа к уголкам рта. Раньше бы она непременно узнала, что случилось, но сейчас не стала это делать. За последнее время они так отдалились друг от друга, что ее расспросы вряд ли к чему-нибудь привели. Они оба привыкли отмалчиваться и решать наедине свои проблемы.

— У нас гости. Сеня с Аллочкой. Мы ждем тебя за столом.

Сергей вымыл руки и присоединился к ним. Он сделал усилие над собой и имел приветливый вид, но Марина чувствовала, что ему не по себе. Выпили вина, разделались с курицей, он не проронил ни слова. Семен обратился к Сергею с вопросом, тот ответил невпопад. Все посмотрели на него.

Аллочка не выдержала первая:

— Да, что же случилось? Ты сам не свой.

Сергей провел по лицу рукой.

— На работе неприятности. — И помолчав, добавил: — У нас — несчастье.

У Марины вдруг оборвалось что-то внутри.

Он поднял на нее глаза и сказал:

— Олег разбился. Я сейчас из больницы. Все очень плохо.

Семен узнал, где он лежит, и стал расспрашивать подробности.

Марина пыталась вслушиваться в их разговор, но до нее не доходил смысл слов. Она поняла, только одно. Все очень плохо.

Сергей взглянул на нее и поразился происшедшей переменой. Он видел, что она едва стоит на ногах. «В последнее время на нее столько навалилось. Она знала Олега, поэтому так расстроилась», — решил он про себя. Но то, что он читал на ее лице, не имело ничего общего с тем, что испытывают малознакомые люди при известиях такого рода. Это было отчаяние.

Семен с Аллочкой посочувствовали и засобирались уходить.

Сергей проводил их и вернулся к жене.

Она куда-то лихорадочно и бестолково собиралась, то и дело натыкаясь на мебель.

Он молча сел в кресло. У Марины все валилось из рук. Едва она вышла в коридор, как оттуда послышался страшный грохот и звон разбитого стекла. Сергей поспешил к ней. Маринин шарф зацепился за настенное зеркало, видимо, она не заметила этого и дернула за него. Мгновение она с ужасом смотрела на осколки, потом начала собирать их и порезала руку.

Сергей убрал все, помог остановить кровь и тихо спросил:

— В чем дело? Что происходит?

Марина, как во сне, застегнула плащ и пошла к дверям.

Сергей встал перед ней.

— Опомнись. Уже поздно. Чего ты хочешь?

Она тихо ответила:

— Я еду к Олегу.

— Марина, он лежит в реанимации. К нему все равно не пустят.

— Меня пустят. Не останавливай.

Сергей, ничего не говоря, оделся. Взял ключи от машины, открыл дверь и сказал Марине:

— Я с тобой.

Сергей сосредоточил все внимание на дороге, не позволяя себе ни о чем постороннем думать. Они с женой едут в больницу к Олегу. Его состояние настолько серьезное, что Марина хочет быть рядом и помочь. Он отбросил все посторонние мысли, слишком невероятным казалось истинное положение вещей.

Марина сидела молча с сухими глазами, но то, что выражало ее пустое и какое-то бесцветное лицо, пугало.

Начавший накрапывать вечером дождь постепенно усилился. Сергей не понимал, зачем он спешит, но делал все возможное, чтобы поскорее добраться до больницы. Выехав на проспект, он успокоился, осталось совсем немного. Рядом с больницей блестел огнями Дворец Культуры. Люди спешили на концерт. Объехав вереницу машин, он остановился перед воротами больницы. Опередив Марину, вышел и сумел договориться со сторожем, чтобы их пропустили.

Зеленый дворик. Памятник. Корпус «травмы». Оставив одежду внизу, они беспрепятственно дошли до отделения реанимации. На звонок вышла медсестра и спокойным усталым голосом стала объяснять, что войти сюда нельзя, что больной в очень тяжелом состоянии. Сергей с трудом уговорил ее позвать врача. Время тянулось медленно. Марине казалось, что она сможет что-то изменить, если сумеет войти к Олегу.

Вышел врач. Совсем еще мальчишка. Повторил все то, что сказала медсестра, потом взглянул на Марину и добавил:

— В крайнем случае, мы могли бы пустить близких.

Сергей ответил за Марину:

— Кроме отца у него никого нет, а с ним мы не можем связаться.

Врача позвали, он поспешно ушел в отделение.

Прошло еще немного времени. Казалось, про них забыли.

Вдруг дверь отворилась, и вышел врач. Он посмотрел на Марину и спросил:

— Так вы Марина?

Она кивнула.

— Сейчас переоденетесь, и вас проводят. Но предупреждаю, держите себя в руках. Он не приходит в сознание.

Врач ушел. Сердитая медсестра принесла им халаты и тапочки. Потом, ни слова не говоря, развернулась и пошла по коридору. Марина так же молча — за ней. Чистый блестящий пол и голые стены. Пусто. Нет ничего, на чем можно было бы задержать взгляд. Время вдруг остановилось. Длинный коридор. Спина медсестры. Приглушенные шаги. И отчаянная надежда: может быть, все обойдется. С ним ничего не должно случиться, пока она так сильно любит его. Марина шла по шашечкам линолеума и думала: «Вот если сейчас она три раза подряд ступит в самый центр квадратика, все обойдется. И Олег поправится». Медсестра аккуратно ступала в центр, и Марина радостно думала: «Он спасен». Знала, что это глупо, и все же вопреки всему слабая надежда начинала теплиться в ней.