— …обвести меня вокруг пальца. Верно? Боюсь, тебе, Эдди, сейчас вредно волноваться, а то я мог бы рассказать потрясающую историю о том, как извлекал из ледяной трещины одного свихнувшегося бобика.

Мне показалось, что наушники издали короткий смешок.

— Фил. — Я едва ворочал языком. — А ты парень что надо…

— Оставь, не то я попрошу носовой платок.

— Нет, серьезно. Ты не такой, как все роботы.

— О да. Я стою целого состояния. — И снова смешок. — Ладно, не хнычь, Эдди! Я уже иду, дружище.

Освободив меня от скафандра, Филипп разрезал ножом мокрую от крови штанину. Он долго неподвижно сидел на корточках, изучая рану. Маленький иллюминатор над воздушной камерой гермопалатки служил единственным источником света, и я пытался рассмотреть его лицо в красноватых бликах.

— Может, возьмешь фонарик? — спросил я наконец.

— Фонарик? Зачем он мне? — словно удивился он. Я заметил, что губы Филиппа двигались точно в соответствии с произносимыми словами — здесь, в палатке, он мог говорить, не используя «чревовещатель». В эту минуту, впрочем, мне было уже безразлично, кто сидит передо мной: человек или машина.

— Паршиво? — спросил я.

— Не стану лгать.

Я поднял голову, чтобы посмотреть на него.

— Совсем паршиво?

— Коленная чашечка, — ответил он лаконично. — Мне очень жаль, Эдди, но из игры ты выбыл.

В течение нескольких секунд я чувствовал себя умирающим, у которого от всей жизни осталась одна лишь боль.

— Проклятье!

— Ты сам виноват, — пожал плечами Филипп. — Если бы ты не выключил рацию, я бы тебя остановил. Но ты не отвечал на мои крики.

— Я все равно не смог бы на тебя сесть. Что толку теперь об этом говорить.

— Мне однажды пришлось иметь дело с робофобиком, так я предложил ему наркоз…

— Запишешь в свои мемуары, — оборвал я его. — А сейчас сделай что-нибудь…

Филипп достал из настенного кармана аптечку и, обломив конец ампулы, начал наполнять шприц.

— Это, собственно, только обезболивающее, — посмотрел на меня Филипп. — Я полагаю, ты и сам уже понял, что наш поход на сопку откладывается. Сейчас мы уколемся и подумаем, что можно сделать в сложившейся ситуации.

Когда мне стало немного лучше, я заговорил:

— У меня уже все продумано, Филипп. Я лечу в Евробург с Банни Ферстом. У него остались деньги Найта. К черту Землю! На Европе я подниму знамя борьбы с «сухим законом»: открою бар «У хромого Эдди» и сам встану за стойку! Согласись, это лучше, чем на Земле бесславно утонуть, купаясь в ванне?

Филипп, прищурившись совсем как человек, внимательно посмотрел мне в лицо и продолжил бинтовать мою ногу. Наверное, он вколол мне какой-то наркотик, иначе с чего бы я нес эту чушь.

— Твоему Найту я все верну, будь спокоен. В тюрьме меня научили делать самогон из самых неожиданных вещей — ценная наука! Я и тебя смогу выкупить, робот… из рабства.

Филипп спросил:

— А что это за история с ванной? Тебя что, обещали утопить?

— Уж такой я невезучий человек, Филипп. Ведь я родился тринадцатого числа, а это не лучший день.

— Понятно, — кивнул он, выдавливая из тубы прямо на бинты быстро затвердевающую массу. — А говорят, только роботы запрограммированы.

Филипп на мгновение отвернулся; в красном свете Юпитера его резко очерченный профиль, увенчанный волнистыми блестящими светлыми волосами, напоминал античную камею.

— Ну, допустим, — заговорил он снова, — ты дополз по Гребню Канатоходцев до сопки. Допустим, ты такой везучий, что смог это сделать. — Филипп укладывал в аптечку перевязочные материалы. — И вот ты на Горе Гномов. — Он засунул аптечку в настенный карман. — Один. Без палатки. Без запасных баллонов.

— Я только хотел разведать дорогу. Тебе-то что за дело, — огрызнулся я.

— Ну, вообще-то дело есть. Не знаю, как ты к этому отнесешься…

Он резко дернул молнию на комбинезоне, обнажив свою мускулистую безволосую грудь. Я заморгал. Раздался легкий щелчок, и в груди Филиппа открылся широкий продолговатый проем, похожий на отделение для перчаток в автомобиле. Я судорожно облизнул внезапно пересохшие губы: все-таки картина была не для моих нервов. По-прежнему улыбаясь и глядя мне в лицо, Филипп сунул руку в бардачок, полный небрежно смотанных разноцветных проводов, и достал оттуда неожиданного вида изящный предмет. Лаковая шкатулка, расписанная восточными иероглифами, была размером с фунтовую чайную коробку; Филипп протянул ее мне, придерживая рукой снизу и желая, видимо, чтобы я заглянул внутрь. Я понял это и неуверенно приподнял крышку шкатулки.

Крупные, с куриное яйцо, камни, казалось, подмигнули мне в багровом полусумраке.

Филипп закрыл шкатулку и сунул ее в свой бардачок.

— Недурно, правда? — сказал он, застегивая молнию.

— Откуда у тебя… неужели ты сам? Ты же робот!

Сидя по-прежнему на корточках, Филипп демонстрировал в улыбке свои великолепные зубы. Молчание длилось несколько секунд.

— Ладно, — решил он наконец. — За три человека до тебя Банни Ферст в обычном своем подпитии привез сюда, на Ганимед, господина Сидимо…

— Японца?

— Замечательно вежливого японца. Интерполу, думаю, в удовольствие было бы пообщаться с ним.

— Гм. А мне показалось, что Найт — человек осторожный.

Филипп усмехнулся.

— Дело не в боссе, а в сакэ… или что там было у Сидимо?

— Да, я понял. Космоизвозчику Ферсту не хватило духу отказать вежливому туристу. Говори дальше…

— Собственно, это все мои реконструкции. Меня тогда еще не было на Ганимеде. Но я полагаю, что события развивались именно так, как я рассказываю. В общем, японец поглядел на здешнюю Фудзи и как будто бы остался ею доволен. Ты ведь знаешь, японцы почитают вулканы. Но тут одна проблема возникла. Ты понимаешь, что я хочу сказать.

— Как туда попасть?

— Именно!

— Значит, робота-носильщика здесь еще не было?

— В том-то и фокус, что был! Другой, правда.

— Тогда в чем была проблема?

— Японец, как и ты, не любил верховую езду на роботах.

— Черт побери! Я ему сочувствую! Тут недолго и харакири сделать.

— Господин Сидимо оставил это на последний случай. Он ведь был буддистом, а значит, верил в переселение душ.

— Что за чушь ты несешь?

— Обмен разумов, читал про такое?

— Это все фантастика. Ты что, тоже книжки почитываешь в поезде? Здорово!

— Ну так вот, — не ответил Филипп, — Сидимо предложил андроиду обмен. Человеческое тело — за механическое.

Я моргнул.

— Ладно, продолжай… И они, значит, ударили по рукам?

— Нет. Носильщик, представь, уперся.

— Неблагодарный!

— В общем, Сидимо пригрозил харакири.

— О, это действует на вас. Верно?

— Может быть.

Я попросил Филиппа подать мне сигареты и зажигалку. Прикурив, я глубоко затянулся сигаретой раз, другой, третий. Потом шумно выпустил дым и кашлянул, держась за грудь.

— Твоя история очень интересная, Филипп.

— О, я понимаю твои чувства… — Он вдруг осекся. — Не могу спокойно смотреть, как человек курит…

— Так угостись.

— Смеешься? — После некоторой паузы Филипп продолжил: — Честно, отлично понимаю. Когда год тому назад здесь, на нашей скале, встретил меня двухметрового роста кланяющийся блондин и с настоящим японским акцентом предложил мне обменяться телами, я вначале малость растерялся. Ну, а после того, как вежливый фитиль показал саквояж, полный камешков, я понял, что второго такого случая у меня в жизни не будет.

Я растерянно моргал.

— Блондин? С японским акцентом? Предложил тебе?

Филипп молча кивнул. Я внимательно посмотрел на него, и меня охватил неподдельный ужас, когда я вдруг понял истинное положение вещей.

— Значит, ты не настоящий носильщик?

— Нет. Я старатель, как и ты. Звать меня Филипп Дальски, мне тридцать два года.

Я лежал с разинутым ртом. Несколько секунд прошли в молчании.

— Полно, будет тебе ужасаться. Я такой же человек, как и ты!.. Ну, почти такой же.