Наверно, двадцатка. Надо отрегулировать сетку нитей под свой глаз. Хорошо. И перекрестье необычное — кружком. Дополнительные линии… Сколько же их? По верху окуляра параллельно горизонту ряд штрихов. Наверно, шкала расстояния. Сбоку еще какие-то наклонные линии. Это все не нужно.

Самое главное, как бьет. Со ста метров должен попасть в любом случае. Открыл затвор, отщелкнул магазин: четыре патрона. Мало. Что поделаешь, сколько есть.

Несколько раз щелкнул затвором. Работает как по маслу. Ровно, без задержек и заеданий. Карабин в сторону. В правый карман патронов с дробью, для ружья. В левый — пистолет, поводком привязать его за ремень патронташа. Чтоб не потерять при беготне.

Осмотрел пистолет. Девятимиллиметровый «макарка». Старый, обшарпанный. Обойма полная. Передернул раму, патрон в стволе. Осторожно спустил курок. Может, пригодится. Хотя не пристрелян. Из него, пожалуй, и с десяти метров в корову не попасть.

В армии офицеры с тридцати метров в ящик из-под патронов попасть не могли. Потом говорили, что эти пистолеты только для того, чтоб офицер в плен не попал, застрелиться. По телевизору показывали, мент в бандита стрелял в подъезде. Целил в грудь, попал в ухо. Интересно, со скольких метров? Но это, может, подготовка у милиционеров такая отличная.

В Екатеринбурге милиционер стрелял в собаку, попал в женщину. У нас это запросто.

В лесу стало тихо. Даже птицы петь перестали. Или кто-то подкрадывается, или затишье перед бурей. Перед боем. Да, перед боем.

Когда был пацаном, по телевизору каждый день фильмы о войне показывали. Дед говорил: надоело. А у нас все игры были в войну. Все бегали, стреляли из игрушечных пистолетов, автоматов, из рогаток, луков, всяких самострелов. Вот и дострелялись. Потом, когда работал, разговаривал с фронтовиками, все выспрашивал о войне. Как, да что, да чем воевали? Отвечали скупо, неохотно. Но и то отличие было от книг и кинофильмов, как небо от земли. Почти все фронтовики вспоминали вшей, голодуху. Рассказывали о холоде, о бестолковых командирах.

О подвигах не вспоминал никто. Хотя медалей у каждого по полведра.

Лесник Харитон, живший у озера на кордоне, удивил сильно. Разговорились как-то ночью, за столом; остальные, «слегка перебрав», спали у костра.

В то время — это лет пять назад — Харитону было уже за восемьдесят. На фронте он снайпером был. Зубов все выспрашивал: что да как? тяжело, наверно, было? трудно?

Отпив чаю из кружки, Харитон огорошил: «Чего трудного? Это в лесу белке в глаз надо попасть, чтоб шкурку не испортить. А этим-то!.. Хоть в глаз, хоть в задницу, все едино, лишь бы попал.

Сначала из обыкновенной трехлинейки палил, на-вык-то был. С семи лет по тайге бегал, сначала с шомполкой, потом с берданкой. Первое время на фронте даже интересно было, попаду — не попаду? Потом палил на максимальное расстояние, сколько глаз видел. По самолетам стрелял, но сбить вот не довелось. В начале войны немецкие самолеты как вороны летали. И стаями, и поодиночке. По всему стрелял. Потом уж ребята где-то трофейную винтовку немецкую добыли с прицелом. Хорошо била. Патроны собирали специально трофейные. Винтовка легонькая была. Ствол чуть не отполирован, воронен отлично, все подогнано. Но хлипкая оказалась, долго не выдержала».

Немного отвлекся, а голова остатки плана отрабатывает. Выпустить их в чистое поле и там покрошить? В саду далеко не убегут. Да и не успеют. Или в лесу проще пощелкать? В лесу вроде и хуже, спрятаться могут, зато далеко не видно, а в садах ломанутся куда-нибудь, а там, не дай бог, свидетели.

Но самое главное не в этом. Их четверо. Если придется туго, здесь уходить проще. Лес прикроет. Охотника в лесу взять не так-то просто. Недаром партизаны по лесам скрывались. Хотя эти, наверно, тоже не новички. Один вон якобы афганец, с этим проблемы будут, если его первого не свалить. Да у него к тому же и карабин «СКС» в руках. Как ни крути, а он получается самый опасный. Его в первую очередь и надо прибрать. К тому же это он в Зубова стрелял, с него и спросу в два раза больше.

Поговорить бы. Чего они кинулись? Чего надо?

Ни с того ни с сего палить в человека! Вот и вспомнится после этого давнишняя социалистическая поговорка: человек человеку друг, товарищ и брат. А как насчет волков?

Запиликал радиотелефон. Не хватало еще этих соловьиных трелей. Эти звуки за полкилометра слышно. Придавив микрофон рукой, Зубов замер. Сигнал повторился дважды. Костя нажал кнопку приема и нечленораздельно промычал:

— Н-ну?

— Ляксеич? Нет их тут. Ни того ни другого. И Генку найти не можем. Что делать?

Зубов поскреб ногтем микрофон. Быстро достал из заднего кармана брюк газету и стал мять у микрофона.

— Ляксеич! Ни хрена не слышу. Что там у тебя за треск? Ляксеич!

Костя отключился. Значит, сюда придут примерно через полчаса, не раньше. Надо их прихватить на переправе у болота. Если пойдут по квартальной, там проблем не будет.

Замаскировав рюкзак, Зубов подхватил ружье и карабин и отправился к болоту.

На бугре нашел хорошее место. На переломе склона толстая береза. Справа густой куст. Обзор отличный. Засада не на склоне, а за гребнем бугра. В случае чего можно и залечь. А если сильно прижмут, уйти под прикрытием гребня хоть влево, хоть вправо. Сзади метрах в ста начинается выруб, густо заросший кустами. От карабинной пули кусты не спасут, но видимость перекроют отлично. Маневр можно сделать любой.

Квартальная полоса влево, метрах в двадцати. Переход через болото как на ладони. И за болотом подход метров на сорок просматривается. Если пойдут все вместе, переднего запустить к выходу из болота. Пока они шарашатся на жердях да прыгают по кочкам, можно всех и отщелкать.

И все-таки, почему они начали стрелять? И эта банка с золотом… Откуда она у них?

А если они на острове наткнулись на старателей? Выстрелы утром и дикий крик. Точно. Скорее всего, так оно и было.

Многие в городе знали об этих шурфах, наверно, и до других городов донеслось. Выследили или случайно столкнулись? Теперь какая разница. Ухлопали мужиков и забрали золотишко.

А при чем здесь я?

Старикан спрашивал, один ли он в лесу? Они приняли Зубова за одного из тех и убрали лишнего свидетеля. А если все эти трупы на протяжении последних лет дело их рук? Не может быть! Какой смысл? Из-за ружей? Дикость! Хотя в наше время и такое возможно. Из-за ружья (а у большинства охотников ружья старые и ценности не представляют) убивать человека? Сбесились они, что ли?!

Сбесились?

Бешеный волк кусает всех подряд. От него заражаются и другие.

Бешеный зверь нападает и на человека. Такого уничтожают беспощадно.

Значит, и этих надо уничтожить. Попробовав крови единожды — сбесились. Единственный способ остановить — уничтожить!

Думать долго не пришлось. Послышался хруст сучков прямо напротив Зубова. По ту сторону болота подходил молодой парень в военной фуражке с зеленым околышем. Командир? Ружья не видно.

Бинокль и планшетка. Травмированный какой-то. Или, может, пацана взяли воздухом подышать, а он нарвется на пулю. Жаль. С другой стороны, если это рейд, то случайных людей брать не должны. К тому же если они завалили старателей, наверняка не стали бы брать случайного человека.

По квартальной шел другой. В руках ружье с подвижным цевьем, сейчас его называют помповым. Вот и придется тебе помпу вставить.

Этот с такой пушкой не страшен. Ствол у таких ружей короткий, они для охоты не пригодны, даже если картечью пальнет, за березой не достанет. Где же тот, с «СКС»? Он самый опасный. Десять выстрелов из боевого карабина, да еще в умелых руках, это не пуп царапать.

Вон он. Третий мужик влево, самый дальний, он дальше всех от Кости. Но это тоже не тот. В руках ружье. Где же афганец в шляпе?

Шли они цепью. Или прочесывали, или искали. Это понятно. Но готовы ли они к бою? А может, это простая мера предосторожности с их стороны?

С высоты бугра Зубов отлично их видел. Но только троих. Где четвертый? Из-за укрытия все перемещения видны. Отступать поздно, трупов уже достаточно. Надо заканчивать это грязное дело.