— Метро… — передразнил пожилой. — Они на кладбище халтурили, могилы копали, вспомнит старое. Ты зачем мешок взял? — увидел он у Виктора в руках полиэтиленовый пакет с помидорами.

— Ты что, Ляксеич. Помидоры-то смотри какие, пообедаем. Ему они все равно не нужны.

— А не противно?

— Не хочешь — не ешь. Ты как пацан. В Афгане еще не то было. Все рассказать — не поверишь. — Переговариваясь, мужики спустились к речке и, выйдя на квартальную просеку, скрылись в лесу.

Сколько Зубов пролежал, он не помнил. Очнулся от пинка в бок, но не пошевелился. Живой или нет? Почему ничего не болит? Вроде его убили. А голова думает. Уши все слышат.

— Козел. Здоровый, — послышался голос справа, и следом шаги под гору. Хруст сучков, сопение, чавкающие звуки. Все это впереди, метрах в десяти.

Костя осторожно открыл глаза. Все расплывается. Нос почувствовал запах листвы с горьковатым привкусом сгоревшей сосновой смолы.

Скосил глаза вправо, влево. Кажется, лежит в лесу. Чуть приподнял голову, посмотрел в сторону звуков. Мужик копает землю. Зачем?

И тут как вспышка в мозгу: «Меня убили. Копает яму, чтоб закопать труп». Невольно шевельнул правой рукой, ручка ножа на месте. Мужик или услышал звук, или решил передохнуть. Подошел сзади, остановился.

Через минуту Зубов почувствовал, как мужик расстегивает у него на спине ремень патронташа. Потянул. Подсумки с патронами под животом, зажаты. Он перевернул Зубова на спину и тут же получил удар ножом в шею, повыше ключицы.

Костя перекатился и, вскочив на ноги, оглянулся. Вокруг никого. Мужик как стоял, согнувшись, так и ткнулся головой в землю и завалился на бок. В горле у него что-то забулькало, заклокотало, и изо рта пошла кровь. Еще с минуту подергав ногами, мужик затих.

От нервного напряжения или от страха Зубов готов был бежать или сражаться. В голове пульсирующие удары, мышцы напряжены. Но рядом никого. Тишина.

Сделав пару кругов и подойдя к косогору, Костя не обнаружил ни рюкзака, ни какого-нибудь оружия. Рядом со свежевскопанной землей стояла воткнутая лопата. В десяти шагах на правом боку лежал мужик. В зеленой штормовке, без головного убора.

Трупов на своем веку Костя повидал немало. Но это был ЕГО труп. Или от нервного шока, или по другим причинам никаких чувств он не испытывал. Сколько зверей пришлось ему свежевать, и иногда закрадывалась мысль: «А смог бы человека зарезать?» Оказалось, смог. Но это самооборона. Они хотели меня убить. Они убили меня. Тот, в армейской шляпе, первый стрелял. Но этот же другой. Этого-то за что?

«Они меня убили» — эта мысль вспыхнула ярко и затмила все остальные. Точно. Пуля попала в бок. Зубов даже почувствовал удар. Но боли не было. Он сунул руку под штормовку, свитер на боку рваный. Потрогал пальцами — больно. Вытащил — кровь. Отошел, сел на валежину.

Снял штормовку, свитер, тельняшку, осмотрел рану. По ребрам кровавая полоса. Содрана кожа. Что же это, от страха упал? Нормально! Испугался до такой степени, что потерял сознание? Зато живой. Пока живой. А может, уже ТАМ и все это кажется?

Зубов оглянулся. Нет, вон потухший костер. Тут мужик, который пришел закапывать. Кажется, еще здесь.

Что же делать? Сматываться? Добраться до города и в милицию? А труп? Ты и будешь виноват. Кто поверит? К тому же живой. Что делать? Этого спрятать и смотаться. А документы, ружье? Все у них. Надо забирать.

Забирать. Если увидят — добьют. По-хорошему не забрать. Что же делать? А если за этим придут помощники? Валить?

Зубов встал. Нарвал пучок папоротника подошел к трупу. Прихватил нож папоротником, вытащил. Тщательно обтер и несколько раз воткнул в землю. Труп волоком оттащил к ручью и бросил в воду.

Северный берег крутой, высотой метра полтора. Перекатил труп под нависший берег, тело погрузилось в воду, сверху закрыло водой. Прополоскал нож в проточной воде, потер грязью, вновь прополоскал. Обтер полой штормовки и спрятал в ножны.

Поднялся наверх. Замаскировал волок. Опытный охотник, конечно, разберется, что к чему. Будем надеяться, что это любители, а не охотники.

Что же дальше? Где-то в подсознании все вопросы были уже решены. После того как Зубов понял, что его убили, мысли сами выстроились в логическую цепочку, информация была обработана и решение принято. Он пытался найти различные причины, пытался убедить себя, но основное решение от этого даже не покачнулось. Он знал это решение, но боялся признаться себе, что согласен.

Вероятно, все это можно было сделать по-другому. Скорее всего, существовало несколько вариантов решения проблемы.

Но голова зациклилась, и другие варианты даже не зарождались, даже не просматривались. Сознание уже ушло вперед, и мысли задерживались только там, где можно было споткнуться или на чем-то проколоться.

Вдалеке послышались голоса. Все, думать поздно, надо действовать, если хочешь остаться в живых. Схватив свой рюкзак и воткнутую лопату, Костя бегом помчался вдоль склона. Теперь голосов не было слышно. И если они подходили только с той стороны, то уже не смогут его увидеть. Спустившись вниз и перепрыгнув ручей, Зубов перешел в сосновую лесопосадку. Медленно пробираясь сквозь густые сосенки, он прислушивался.

Тихо. Где же они? Заметили? Может, услышали, как бежал?

— Генка! Мать твою!.. Ты где? — раздался у ручья приглушенный крик.

Значит, они подошли к речке. Послышался хруст сучков и нервный смешок, неясный звук разговора. Костя прошел по лесопосадке, вдоль ручья, ближе к переправе. Нашел место, откуда видно и склон до валежины, где у него был костер, и переход через ручей.

Мужики были недалеко от костра. Оба в камуфляже, с ружьями. У одного на кепке военного вида какая-то эмблема. Осторожно окликнув пропавшего, стали ходить кругами. Нашли начатую яму, о чем-то поговорили, заозирались. Ружья взяли наизготовку. Пару раз негромко крикнули. Тишина. Занервничали. Стали ходить вдвоем. Волока не заметили.

Надо уходить. Если расширят поиски, незаметно уйти будет трудно. Сейчас их взять, двоих сразу, голыми руками, тяжело.

Это в кино спецназовцы голыми руками штабеля трупов складывают. Может, и есть где-то такие. Только вот по результатам чеченской войны не видно.

Все эти десантники, ОМОНЫ, спецподразделения с безоружными воевать мастера. А как противник с оружием, да еще и стрелять умеет, тут они пас. Танки давай или «ГРАД». Сосед Зубова, здоровый двадцатитрехлетний парень, служивший якобы в спецгруппе «Вымпел», был побит двумя бритоголовыми молокососами в подъезде.

Спецназовцы… Сбежал куда-то, мать бросил. Наказал напоследок: если кто спрашивать будет — не знаете, уехал, пропал. Черножопых испугался. Сам смылся, а мать бросил.

Война. Там понятно. А здесь-то за что? Если эти найдут — хлопнут. Тоже война? Дикость. Маразм. В центре России, на Урале, русские убивают русских. За что? Пойти спросить? Убьют. Чтобы остаться в живых, надо убить их. В конце двадцатого века — закон джунглей. Теория относительности или вероятности? Дурдом.

Повернувшись, Зубов отступил к кромке посадки, прошел немного вправо и оказался от квартальной просеки метрах в двадцати. Если пойдут искать, есть свобода маневра: или назад, через речку, или вверх, к перевалу. Можно перейти квартальную и вдоль речки по густой посадке молодого сосняка незаметно выйти к заросшему вырубу. Можно через лес и покосы прорваться к садам, но туда ходить пока не надо.

Со стороны ручья донесся металлический звук. Если начнут палить дробью сквозь пушистые молодые сосенки — это не страшно, лишь бы не картечью. Пулей тоже не попадут, если не стендовые стрелки.

На квартальной показались двое. Идут быстро, ружья в руках, настороженно озираются. У одного двустволка, у другого короткое ружье с подвижным цевьем. Насмотрятся американских боевиков, напокупают говна всякого, для охоты не пригодного. А это даже и лучше. Раз в лесу с таким ружьем, значит, не охотник. Или, может, начинающий. Хотя и начинающему друзья-охотники, если они есть, подскажут, что такая балалайка для охоты не пригодна. Металлические тяги у цевья побрякивают, далеко слышно.