Хотя все платы электронных часов сделаны под Москвой, в Зеленограде, или еще каком-то городе. По телевидению выступал директор этого предприятия и рассказывал, что все микросхемы куплены иностранцами до две тысячи пятого года. Так что, похоже, пенять опять же не на кого.

И все равно, будильник привычнее. Ткнул пальцем или кулаком поправил, и он успокоился. А эту дурацкую балалайку нажмешь, она через пять минут снова затренькает. Пока до конца не доиграет, нажимай не нажимай, толку нет. Да к тому же кнопочка такого размера, что надо ее сначала найти, а уж потом попробовать нажать. Это спросонья-то.

Да. Пора вставать. Через полчаса заедет дружок, Виктор Телегин. Он сегодня поехал в Ирбит, добросит до садов.

Сады. Одно название. В начале перестройки вырубили лес, продали иностранцам. На этом месте хотели сделать поля для ближайшего колхоза, не получилось. Пеньки и дерн бульдозерами сгребли в большие валы, и тут… Тут стали считать деньги. На доведение пустырей у колхозов денег, естественно, нет. Государство плюнуло и на колхозы и на народ. Ближайший промкомбинат под шумок забрал земли и организовал сады. Работягам дали по одному участку, начальники хапнули по два и по три, ну а кто повыше — и больше брали, в разных концах сада.

Но когда одумались, все побросали, помогла рыночная экономика. За двадцать пять километров в неразработанные сады ездить накладно.

На своей технике, раз в неделю — и то не всем по карману. Рейсовый автобус не ходит. В общем, на территории четырех добрых деревень стоит один достроенный дом да на половине участков насажены кое-какие кусты. В основном, народ сажает картошку. Без второго хлеба на Руси в любые времена не выжить.

И было еще одно огромное неудобство. Чтобы проехать в сады, надо миновать мост через реку Пышму. А на мосту пост ГАИ. В сады везут и торф, и навоз, и стройматериалы, а большая часть этого, как известно, левая. Так что редко какого шофера удавалось уговорить на поездку.

Со временем оказалось, что земля принадлежит другому району и надо ее выкупать. А при нынешних порядках это все равно что выкупить у американцев Аляску.

Хотя при желании да при умелых политиках, наверно, и Аляску вернуть можно. Китайцы Гонконг вернули, и никто не вякает. А наши вожди после царя-батюшки только отдавать умеют. Одни Финляндию с Польшей профукали, другой Порт-Артур подарил, третий — кукурузник — Крым братьям-хохлам широким жестом пожертвовал.

Уральскую область Казахстану отдал любитель побрякушек. За что?

Болтливый перестроечник китайцам отдал небольшой кусочек земли сто на сто километров. Небольшой. Крошка. Но этим он поставил крест на экономической целесообразности транссибирской железной дороги.

Еще, говорят, подписал секретное соглашение с японцами по Курильским островам. Через сколько лет мы узнаем, какую пядь земли и кому пожертвовали нынешние правители и за что.

А своим жителям-россиянам под сад больше шести соток нельзя. Рубят сук, на котором сидят. В свое время Хрущев ввел налог на скотину. Угробил животину и отбил руки народу. Попробуй теперь заставить кого-нибудь держать скотину, даже если условия есть, — фигу. Не хочет народ, не выгодно, говорит.

Так же и с землей. Введут налоги на землю. Посмотрят, народ молчит. Увеличат. Вот тогда-то бросят и сады и огороды к едреней фене и снова уже никого не заставишь.

Сколько же надо ума этим слугам народа, чтобы в очередной раз наступить на грабли?

Сады. Стоят ли те урожаи пота, здоровья и потраченного времени? Пока еще работают по привычке, но долго ли это продлится? А может, все это делается специально, чтобы освободить нашу землю от русского народа?

Сады постепенно приходят в запустение. Где недостроенные домики из шпал, где железные будки от промышленного оборудования или будки от автофургонов, в общем, кто во что горазд. Участки зарастают лебедой и крапивой. Кое-где уже и молодые березки да ивняк пошли в рост.

Быстрее бы все зарастало. Да снова встал бы тут могучий бор, было бы раздолье зверю и птице, ну и охотникам, естественно.

Дичи здесь раньше, еще лет десять-пятнадцать назад, было немерено. И зверя, и птицы, а сохатых… иной раз и медведь пробегал. Недаром в этих краях охотился Борис Николаевич. Тогда эти места хорошо охранялись, и был тут обкомовский заказник.

Теперь от леса жалкие остатки. Но птица сохранилась, зверь тоже есть. Правда, хозяйство чужое, но в лесу уже лет десять не видно ни егерей, ни охотинспекторов. Им сейчас некогда, они деньги делают да друг у друга норовят кусок пожирнее урвать. Раньше один был Росохотсоюз, а теперь еще и Госкомприрода. Которые с охотников тоже норовят деньги содрать. Вот и делят корыто, кому с какой стороны хлебать.

Увидев подъехавшую машину, Костя Зубов взял рюкзак, ружье в чехле и спустился к подъезду. Витькин «зилок» заработал, дверь открылась.

— Здорово, охотник!

— Привет!

— Я тебя обратно не повезу.

— И не надо. Выбросишь у садов. А я обратно пешком. К вечеру как раз домой, если ничего не случится.

— Ты, Костя, если поймаешь кого, звони. Вечером вывезем.

— Наполеон. Еще не пришел, даже не увидел, а уже победил.

— Да шучу я, ты что, Костя. Шутка!

Полчаса скачки по ямам и выбоинам, и вот, тормознув у кромки леса, Телегин бодро крикнул в открытую дверь:

— Ни пуха!

— К черту. А тебе удачи!

«Зилок», газанув, тронулся и, набирая скорость, на-труженно загудел мотором. Через минуту красные габариты в последний раз мигнули за поворотом.

Звук удалился, и Зубов окунулся в предрассветный сумрак леса. Птицы пели вовсю, так что, можно считать, в лес опоздал. Лесная жизнь кипела. Человеку непосвященному и не знающему законов леса все в предрассветном лесу кажется темным и мрачным. А с наступлением светлого времени пик птичьего гомона ослабевает.

После теплой кабины грузовика Зубов поежился, показалось прохладно. Остановившись на кромке леса, собрал ружье, чехол положил в рюкзак. Сонливость и лень уже покинули тело. Когда рано утром встаешь, идти не хочется. Подгоняешь себя, заставляешь, какими только пряниками не заманиваешь. Зато когда попадешь в лес — разойдешься. Вдохнешь пьянящего воздуха соснового бора да если еще и трофей возьмешь, тут все забываешь. И, сидя на валежине с кружкой горячего ароматного чая, забываешь обо всем.

Жизнь прекрасна.

Да и как ей быть плохой? Где-то там какие-то реформы, перемены, перестройки, а в нашем болоте все по-прежнему. Как раньше местное партийное ворье воровало, так и теперь наше местное, только уже демократическое ворье ворует, правда, раз в десять больше. Как по телевизору московские дяди, толстомордые, с оловянными глазами, врали не задумываясь, так и теперь врут, но уже улыбаясь.

А здоровому тридцатилетнему парню все проблемы по плечу. Да и какие проблемы? Пока не женат. Работа есть, планы на будущее тоже существуют, от чего унывать?

Продвигаясь вдоль кромки леса, Зубов зорко поглядывал по сторонам. Зимой по следам частенько наблюдали, что в сады выходят козлы, иногда лоси. Про зайцев уже и разговоров нет. Все кусты, которые садоводы оставляли незащищенными, были обгрызены. В литературе пишут, что зайцы грызут яблоню. А они и крыжовником не брезгуют, а уж смородину и черную рябину со сливой — за милую душу.

У Зубова было много друзей охотников. Но все они разные. Одни на охоту ходили только по зайцу, да еще и с собакой. Другие — любители уток. Уедут на водоем утром, вечером попалят. Днём с удочкой посидят да водочки попьют, поспят. Таких Костя не понимал. Были знакомые охотники и еще хуже. Те уезжали от жены оторваться, и обязательно с ночевкой.

Уедут, водки наберут, вдоволь напьются, потом палят по бутылкам, шапкам и по всякой пролетающей живности от воробья до вороны. Такая охота Косте была противна. Он зря никогда не стрелял. Не в целях экономии боеприпасов, а по принципиальным соображениям. Хотя на людях поговорка была такой: нам бы только в лес попасть, а там валим все, что шевелится!