Медовая направилась к старенькому «жигуленку», села за руль, открыла для Мерсова дверцу рядом с собой. В машине пахло смесью бензина и французских духов — тошнотворный запах, почему-то вызвавший у Мерсова ассоциацию с могилой.

— Это ваша? — спросил Мерсов. — Я думал…

— Нет, — сказала эта женщина, включила двигатель, но с места не трогалась, ждала, видимо, когда мотор прогреется. — Мы с Эдиком не накопили. Машина от фирмы, я на ней по объектам…

Мерсов сидел, ощущая себя будто рыба в аквариуме, хотелось снять туфли, ноги у него были мокрые, и, конечно, простуды не избежать, и надо бы поскорее оказаться дома, залезть под горячий душ, и чтобы рюмка коньяка, и кофе…

И эта женщина рядом.

Запах — смесь бензинового перегара с духами фирмы «Шанель» — становился терпким до одури, Мерров вдохнул и не смог выдохнуть, дыхание прервалось, а потом на него почему-то обрушился потолок машины, пришлось закрыть глаза, чтобы ничего не видеть, и обрубить себе руки, чтобы ничего не ощущать, и от слуха тоже отказаться, чтобы ужасные звуки заколачивания гвоздей в крышку гроба не пожирали сознание.

Стало темно, тихо и хорошо.

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

Мерсов просыпался медленно, будто поднимался на поверхность со дна спокойного темного водоема. Внизу было темно, но все равно ощущалось шевеление бесформенных теней, наверху оказалось светлее, откуда-то проникали длинные и тонкие, как соломинки, солнечные лучи, но все равно ничего не было видно. Он всплыл наконец на поверхность и оказался посреди правильного оранжевого круга, а сверху плыл в небе и расплывался еще один круг — желтый, Мерсов подумал, что это очень похоже на круги перед закрытыми глазами. Мгновение спустя он понял, что так и есть на самом деле.

Тогда он открыл глаза и увидел потолок со знакомой люстрой, лампы в которой горели вполнакала.

Он повернул голову и увидел эту женщину — она сидела в кресле за его журнальным столиком и перелистывала какой-то журнал.

Не отрывая взгляда от картинок, она спросила:

— Вы как? Нормально? Вообще-то странно, здоровый вроде мужчина… Раньше с вами такое случалось?

Мерсов приподнялся на локте, ожидая, что тело отзовется болью, но не боль даже, а тяжелая стылая темная жидкость сохранилась только в голове, скопилась ниже затылка, перелилась в позвоночник, будто в водосточную трубу, и начала медленно стекать вниз, к бедрам.

Мерсов сел, обнаружив, что остался без туфель, а в носках было холодно, не догадалась эта женщина нацепить ему на ноги тапочки, когда… Когда что?

Она его домой на себе тащила? И как вошла?

«С логикой у меня сейчас нелады, — подумал Мерсов. — Ключ был в кармане куртки, не трудно найти».

— Извините, — пробормотал Мерсов. — Раньше со мной ничего подобного…

— Я так и думала, — равнодушно отозвалась эта женщина, перевернув страницу. — Мы вроде бы не закончили наши дела. И если вы в состоянии рассуждать, давайте продолжим.

Мерсов прошел мимо этой женщины в прихожую, влез в тапочки и через другую дверь направился в кухню, включил чайник, достал из шкафчика две сервизные чашки, он делал все медленно, торопиться ему было некуда, разве что на тот свет, но оттуда он, как ему казалось, лишь недавно вернулся и повторять опыт не собирался ни под каким видом.

Пока закипала вода, и пока Мерсов разливал кофе по чашкам, и пока насыпал в сахарницу сахар, и пока раскладывал — ровными рядами, чтобы было красиво, — печенье в фигурной хрустальной посудине, которую он достал из самого нижнего, редко открываемого ящика кухонного стола, он думал о том, какую фразу произнесет, вернувшись в гостиную. Фраза должна быть хлесткой, повелительной, должна показать этой женщине, кто здесь хозяин и чьи желания должны выполняться в первую очередь.

Он взял поднос и направился к двери, решив, что скажет так: «Говорить нам не о чем. Будем пить кофе и молчать. А потом вы уйдете».

Войдя в гостиную, он обнаружил кресло у журнального столика пустым, журнал валялся на полу, раскрытый на странице с большой фотографией президента, который смотрел в сторону кабинета; Мерсов проследил за взглядом и понял, что Путин смотрит на эту женщину: она удобно устроилась у компьютера и щелкала мышкой, Мерсов не видел экрана из гостиной, но почему-то проникся уверенностью, что эта женщина влезла в его почту и прошелкивает письмо за письмом в поисках послания от собственного мужа. Собственного покойного мужа.

Поставив поднос на столик, Мерсов, громко шлепая тапочками, направился в кабинет. Эта женщина читала письмо от какого-то любителя, благодарившего дорогого автора за удовольствие, доставленное романом «Смерть как избавление».

— Что вы де… — начал было Мерсов решительным голосом, но она прервала его словами:

— Не понимаю, почему вы не стираете эту дрянь сразу? Или вам нравится читательское панибратство?

— Нет, — буркнул Мерсов, придвинул к компьютеру стул и опустился на него, оказавшись в полуметре от этой женщины; он ощутил ее запах, ее привлекательность, ее тепло, ее нетерпение он ощутил тоже, но не смог понять, к чему оно относилось.

— Вообще-то, — сказал он, — неприлично читать чужие письма.

— Совершенно верно, — согласилась эта женщина. — Как и присваивать чужие романы.

Она закрыла почтовую программу и повернулась к Мерсову. Ее лицо было совсем рядом, глаза в глаза, он видел, как на ее переносице пульсирует тоненькая голубая жилка, а взгляд был не суровым и не нейтральным даже, взгляд был участливым и осуждающим одновременно.

— Почта у вас только за последние два месяца, — сказала она. — Вы действительно меняли программы.

— Вы думали, я лгу? — попытался возмутиться Мерсов, но слова получились не те, он совсем другое хотел сказать, более решительное и непримиримое.

— Нет, я и раньше знала, что вы говорите правду.

— Тогда что же…

— Хотела понять.

— Поняли?

— Похоже, что… Да.

— Тогда скажите мне все, — попросил Мерсов, погружаясь еще глубже в черный завлекающий взгляд.

— Все, что мне точно известно, или все, каким я его себе представляю, или все, каким оно может быть на самом деле?

Это сейчас было слишком сложно для Мерсова, и он лишь покачал головой.

— Все, — повторил он.

Она кивнула, взгляд ее уплыл в сторону, лицо отодвинулось, волшебство рассеялось, эта женщина поднялась и пересела к письменному столу, но что-то между ними все равно сохранилось, нить какая-то, протянувшаяся от одного подсознания к другому, и Мерсов не стал пересаживаться ближе, боялся, что от малейшего движения нить разорвется, и нужно будет начинать с начала.

— Вы вроде бы приготовили кофе, — улыбнулась эта женщина и, сдвинув в сторону лежавшие на столе бумаги, освободила место. Но Мерсов был не в состоянии двигаться, и она сама принесла из гостиной поднос, поставила чашку на письменный стол, а вторую перед Мерсовым на компьютерный столик.

Он отпил глоток и не узнал давно знакомого вкуса. Таким замечательным кофе не был никогда. Что она добавила в чашку по пути из гостиной? Не яд, конечно. Наоборот — что-то целительное, придавшее простому кофе аромат… Аромат Элинора, подумал Мерсов, и мысль не показалась ему бредовой.

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

Как и вы, Владимир Эрнстович, я тоже не понимаю, какая роль отведена мне, но играю эту роль и буду играть, пока жива. Может быть, со временем мне даже удастся понять, какие силы и по какой причине мне эту роль определили. А может, не удастся…

Так я живу много лет, и, как видите, еще не сошла с ума. Теперь и вам придется жить так же, но о своем душевном здоровье позаботьтесь, пожалуйста, сами.

С чего же начать…

Я познакомилась с Эдиком, когда он работал в институте теоретических проблем. Молодой специалист. Я влюбилась сразу. Он тоже, хотя, чтобы понять это, Эдику понадобилось несколько дней. Понимание всегда запаздывает за чувством. Бывает так, что чувство уже исчезло, исчерпало себя, а понимание того, что оно было необходимо, только возникает, и это самое горькое, что может быть в отношениях между людьми. Впрочем, ко мне с Эдиком это не относится…