— Где кассета?! — прорычал Гоша.

— Что-то мне не нравится эта суета с кассетой, — очень недовольно проговорила Наташа. — Что на ней такого записано?

— Какое твое собачье дело? Заткнись вообще и не вякай.

И Наталья заткнулась. Вот, значит, какое обращение она любит и ценит! Несмотря на все наши многочисленные ссоры, подобными фразами я не бросался. А если и вырывалось у меня нечто подобное, то я потом извинялся, чувствуя себя неловко. Не знаю уж, как воспитывал ее папаша, этот бандит-домостроевец, но мне, получается, нужно было больше жесткости проявлять в семейных делах.

— На этой кассете, Наташенька, — заговорил я, копируя Боцмана, — твой ненаглядный Жора сует свои пальцы в промежность одной…

Следующий пинок оказался посильнее. У меня даже в глазах потемнело.

— Надеюсь, это неправда? — спросила Наташа.

— Конечно, брешет…

— Ты мне дашь посмотреть эту запись? — последовал вопрос. А за ним тишина.

— Потом, — неохотно сказал Гоша. — Сначала надо, чтобы он ее отдал… Ты кому звонишь?!!

— А что? — с вызовом спросила Наташа. — Я не имею права позвонить своему отцу?

— Ты че, охренела?! Если он увидит, что твой муженек удрал с дачи и находится здесь вместе со мной, нам с тобой вилы. Кстати, если он увидит эту кассету, нам тоже будут вилы. Мне, во всяком случае, точно… И вообще, не фиг ему звонить! Он тебе сказал, что ты все получишь, значит — получишь. Че тебе еще надо-то?

— По-моему, тебе не я нужна, а только деньги отца, — жалобно сказала Наталья. — Ты только не воображай, что я сразу же начну тебя содержать, как только получу их…

— По-моему, ребята, вы делите то, чего никогда не получите, — раздался вдруг спокойный и очень знакомый голос. — Особенно ты, Гошенька. Впрочем, Наташенька, тебе тоже ни к чему претендовать на мое наследство. В завещании я тебя пока что не стал упоминать и теперь вижу, что сделал это правильно… Похоже, я догадался обо всем верно, так же, как и мой нечистый на руку зятек… Правда, то, что сделали вы, куда хуже, чем все его фокусы. Развяжите его… Э, нет, ты сиди и не дергайся… Наташенька, освободи-ка Славу. Ведь он все еще твой муж, вполне достойный тебя, как это ни печально сознавать…

— П-п-папа… — услышал я Наташин лепет.

— Развязывай.

Я почувствовал, как неловкие руки стали распутывать тонкий ремешок, каким были связаны мои запястья. Через минуту я почувствовал себя свободным, поднялся и понял, почему все так спокойны и послушны. У стоявшего в проеме двери Боцмана (без сомнения, он владел еще одним комплектом ключей от квартиры) в руке поблескивал пистолет «ТТ». Приличная машинка для выбивания зубов. Гоша, по-видимому, это хорошо сознавал. И он знал, что боссу будет совсем нетрудно пустить ее в ход, тем более что, как мы все понимали, сезон охоты на Боцмана открыт и терять ему особенно нечего.

— Быстро ты добрался, — покачал головой Боцман, глядя на меня. — Хорошая была у меня мысль: позвонить Наталье, рассказать, кроме всего прочего, про спрятанную у нее дома кассету. Она, естественно, сообщила об этом Гоше. Ну, а как ты думаешь, кто догадался закрыть тебя в чулане, набитом инструментами, и даже оставить лопату возле дыры под забором?.. Я еще и собак догадался запереть. Ведь ты же не считаешь, что с моего «парусника» можно сорваться, если я сам того не захочу? И вот ты здесь, и очень притом вовремя. Теперь, я думаю, пришло время всем нам, так сказать, устроить семейный видеопросмотр… Ведь кассета, надеюсь, хорошо спрятана? А, Славочка?

Я кивнул.

— Принеси.

— Он убежит!.. — вдруг пискнула Наталья.

— Цыц, — лениво сказал Боцман. — Тебе я советую вообще припухнуть. Этим пацанам я, по большому счету, никто, а ты, значит, родного батю за наследство помогаешь со свету сживать?

Наталья примолкла. У меня, конечно, была мысль удрать, но Боцман наверняка поставил кого-нибудь из громил на лестничной клетке или у подъезда… А то и там, и там. Зайдя в туалет, я извлек из тайника доллары, спрятал их в карман, хоть и без особой надежды, что сумею потратить; потом извлек кассету со Шварценеггером на коробке. «Железный Арнольд» сурово взирал на меня, хотя, если честно, у Боцмана взгляд был куда страшнее…

Я вернулся в комнату, по команде тестя включил видео и вставил кассету. Опять появилась Лора! Господи! Ну никуда от нее не деться! Все же за эти два сумасшедших дня боль утраты немного притупилась, и это хоть как-то смягчало то, что теперь все это видят мои жена и тесть, да еще в моем присутствии.

— Ты это видишь, папа? — опять заговорила Наталья.

— Я это уже видел… — был ответ. — И вообще, я же тебе сказал заткнуться, разве не так?.. Куда?! — заревел он, заметив какое-то подозрительное движение Гоши. — Сиди тихо. Иначе смотреть кино мы будем без тебя… А ты, Славочка, прокрути-ка это говно поскорее. Тошно видеть все это.

Возможно, Гоша понимал, что ему, говоря языком для него понятным, хана. Но, как любой человек в подобной ситуации, продолжал надеяться до последнего. Если даже Боцман и приговорил его (а я полагал, что это именно так), то Гоша наверняка судорожно цеплялся за малейшую возможность продлить свое существование… Я, кстати, полагал, что и мне тоже скоро будет крышка. А что будет с Натальей?

…На экране появилась знакомая комната со знакомыми персонажами. Толя Колбаса… Кирсан… Камера прошлась по интерьеру, на фоне которого парень, который так и остался мне неизвестным, тискал девицу.

— Узнаешь эту хату, Гошенька? — спросил Боцман. Ответа не было. — А я узнаю. По тому описанию, которое несколько минут назад мне выдала девочка по имени Эмма… А также и мальчик по имени Женя. Он, правда, долго сопротивлялся, но сейчас, наверное, все еще валяется там же, в кабаке, привязанный к стулу, если его не нашли… Оба они, конечно, не помнили точного адреса, но я-то знал, что за Георгий Южаков из моей команды живет на улице Кошурникова, и этого оказалось вполне достаточно… Пусть даже эта компания и называла тебя чаще Жорой. По-моему, это имя тебе идет лучше. Ты, как сказала эта девица, и снимал камерой… В том числе и вот этот эпизод…

Опять появилась Эмма на лоджии. Кривляясь, она задрала юбку, раздвинула ноги, и тогда прямо между них влезли пальцы оператора, продолжавшего снимать это зрелище. Два пальца — средний и указательный — утонули в мягкой промежности, третий — безымянный со знакомым перстнем — остался снаружи.

— Так это же ты, — вдруг сказала Наташа, и все поняли, к кому она обращается. — Вот, значит, почему ты не хотел, чтобы я увидела эту кассету? Вот, значит, почему ты требовал, чтобы я не искала ее без тебя? Ах ты, свинья, а что ты мне пел всю дорогу?..

— Вовсе нет, — потерянно сказал Гоша. — И вообще, эта запись сделана очень давно…

Камера качнулась и зафиксировала вывеску магазина «Аист».

— Магазин-то новый. — Я не мог не обратить внимание зрителей на этот факт.

— И перстенек ты что-то перестал носить, верно? — заметил Боцман. — Эх, если бы я знал, что ты хотя бы словом когда-то перебрасывался с этим Колбасой…

— Да мы же только так, шапочно, — начал Гоша. Затем последовал фрагмент с тостом, где хозяин квартиры, не выпуская камеры из руки, чокался с Колбасой. Ясно было, что поверить этому заявлению невозможно. Похоже, что и Гоша это тоже понимал.

— Так ты, наверное, и по девкам его от меня ходил, верно? — спросила Наташа. — Что, приятно было пальцы ей туда засовывать? Наверное, и не только пальцы туда совал?.. Все у тебя плохие, один ты хороший…

— Молчи лучше! Если бы тебе самой не понадобилась запись, все бы прошло чисто! Нет, повод для развода тебе понадобился! Хочешь, расскажу, что ты про него мне говорила? Хочешь, расскажу, как ты хвасталась своими похождениями по мужикам в школьные годы?..

— Нет!

— О черт, — простонал вдруг Боцман, увидев входившего в комнату человека, которого засняла положенная боком камера. — Это же… — Он вдруг замолчал. Я покосился на тестя и поразился: таким подавленным я его еще никогда не видел.