Совсем хорошо. Ну-ка еще один момент!

— Снимавший на камеру, Жора, это кто такой? Он хозяин хаты?

— Ну, он… — начала Эмма, но вдруг осеклась и сделала фантастически непристойный жест, да еще со звуковым сопровождением. — Чпокс! Мы же договорились, про мужиков — ни слова!

На большее я и не рассчитывал. Тем более, похоже, оказался прав.

— Спасибо, вопросов больше нет.

— Сотню гони.

Я достал сто долларов и протянул их Эмме. Легкое движение руки — и бумажка испарилась. Впрочем, сведения были стоящие.

Эмма глянула на часы.

— У вас еще полтора часа, — заявила она. — За мной приедут без опоздания, имейте в виду.

— Иди в душ, — скомандовал Гена. Похоже, он решил не упускать такую возможность.

Блондинка удалилась.

— Полторы с тебя, — сказал Гена. — За большее я на нее не полезу.

— Годится, — прорычал я. — Пока она лоханку полощет, не вспомнишь, случайно: такое название, как «Орлан», тебе о чем-нибудь говорит?

— А почему оно должно мне о чем-то говорить?

— Это твои коллеги. Охранное агентство или что-то в этом роде.

— Где-то слышал… Но где, не помню. Узнать?

— Ага. И заодно, если будет по пути, уточнить бы: когда на Кошурникова появился магазин «Аист»? По-моему, весной им там еще не пахло. И действительно ли была кража на улице Аэропорт?

— Много хочешь, — вздохнул Гена. — Ладно. Я ведь помню, как ты меня выручил тогда, в Стамбуле. Хорошо помню.

— Ладно тебе… А в этом «Сиянии» действительно стриптиз есть?

— Наверное, есть, раз эта так говорит. Только сам я не видел. Правда, слышал, что так себе, за небольшими исключениями… Хочешь сходить?

Я кивнул. Гена только руками развел, всем своим видом показывая, что он всегда считал меня не дружащим с собственной головой.

Когда мы с Наташей только-только поженились, то редкий субботний вечер проводили дома. Обычно нас заносило в ночной клуб, два-три раза мы даже выбирались в театр на модные спектакли, которые, правда, вызывали у меня изжогу. Заглядывали и в казино, но после того, как я просадил за вечер почти штуку баксов в «блэк-джек», эти походы прекратились. Сократились и прочие посиделки в злачных местах. Наташку туда, как всякую нормальную бабу, вкусившую капельку ночной жизни, тянуло как магнитом, но наутро в воскресенье у нее каждый раз после этих развлечений непонятно почему разыгрывалась жуткая хандра.

И все же я решил рискнуть.

— Как насчет того, чтобы проветриться? — спросил я супругу.

Наташа подняла брови.

— Проветриться?

— Ага. Мы уже полгода никуда не вылезали.

Конечно, не полгода, но месяца четыре — точно. Впрочем, это неважно. И вообще, кажется, ее это заинтересовало.

— И куда? В клуб?

— В кабак. Выпьем. И танцевать сможешь сколько влезет.

— Тебя же из-за столика не вытащить!

— Можешь пофлиртовать с кем-нибудь. Только, ради бога, не с черным! И чтобы без излишеств. А так — я сегодня добрый.

Глазенки у Наташки возбужденно загорелись. Нет, эти бабы — как дети, право…

— А куда ты предлагаешь сходить?

— В «Полярное сияние».

Наталья нахмурилась.

— Куда? Погоди, там же, говорят, якутская национальная кухня! Строганина, моржатина и эта, как ее… Юкола.

— Да брось ты! Это конкуренты болтают. Нормальный кабак. И кухня приличная. Фирменный холодец «Айсберг». Коктейль «Белый медведь». Двенадцать сортов мороженого. Музыка, не мешающая разговаривать и одновременно помогающая танцевать.

Все это я вычитал во вчерашней рекламной газетке, которую мне повезло случайно пролистать, пока Генка в соседней комнате шпилил Эмму (я смотреть все же отказался). Оставалось надеяться, что реальность будет ненамного отличаться от рекламы.

…Словом, ужин мы не стали организовывать. Наташка сразу же полезла в свои тряпки — подбирать прикид. За что мою жену можно ценить, так это за то, что она может довольно быстро — минут за тридцать — собраться, пусть даже решение проветриться как бы стихийное. И это притом, что нарядов у нее хоть пруд пруди.

А сегодня ей хватило десяти минут, чтобы выбрать одежду. Гм! Наташка надела более чем короткое платье, почти черное, с множеством полупрозрачных вставок, такое, что не столько скрывало, сколько выставляло напоказ все достоинства. Ни у кого не могло возникнуть сомнений, что нижнее белье моей жены имеет радикальный черный цвет. Очевидно, мое разрешение пофлиртовать она восприняла как руководство к действию.

— Что, не нравится? — Наталья приготовилась к бою.

— Нравится. Только колготки потемнее надень.

— Это почему?

— Чтоб трусы не так просвечивали.

— Да что ты понимаешь?! Это, если хочешь знать, и не трусы даже, а колготки такие, специальные. Сейчас многие так ходят…

Я только махнул рукой. Пусть одевается как хочет. Лишь бы какой-нибудь кретин не вздумал за ней волочиться. Тогда без драки не обойдется, а драки у нас зачастую сопровождаются поножовщиной…

В рестораны сейчас народ ходит редко. У одних нет для этого денег, у других — времени, а третьи, у которых нашлось бы и то и другое, думают, что в кабаках сейчас собираются сплошь бандиты для разборок с применением огнестрельного оружия. Конечно, бандиты в кабаки тоже захаживают. Случаются и эксцессы всякие — например, драки, переходящие в поножовщину. А вообще, в последнее время, как я слышал, авторитеты строго запретили своим боевикам выяснять отношения в заведениях, когда-то принадлежавших общепиту, но «обувать лохов» по-прежнему разрешено всем. Им приносят блюда, от которых отказались более взыскательные клиенты, их обсчитывают официанты. От них демонстративно отворачиваются дежурные менты, если лох чувствует, что его «обувают», но из интеллигентской деликатности, помноженной на трусость советского обывателя, не решается сам подойти и пожаловаться. А если лох выйдет из-за стола под хмельком, то это уже стопроцентный претендент на место в ближайшем вытрезвителе. Наконец, мелкие гоп-стопники, что всегда вьются вокруг кабаков, редко упускают случай поживиться за счет такого вот бессловесного барана. А он, запомнив на всю жизнь свой выход в «ночную жизнь», черта лысого снова появится в кабаке, да еще всем своим друзьям расскажет, какой ужас там творится.

Словом, представители «среднего класса», если таковой, конечно, еще есть в нашей стране, рестораны обычно не жалуют. «Полярное сияние» не было исключением. Но небольшой зал оказался заполненным чуть больше, чем наполовину, а это в наше время — очень неплохой показатель работы кабака. Треть столиков была занята солидными мужиками, не иначе, удачливыми бизнесменами, в сопровождении женщин самых разных возрастов и форм; треть — разношерстными молодыми людьми; еще треть — наглыми стрижеными типами, которые, однако, вели себя пристойно — не ржали, не кидались в людей бутылками и не мочились под столы. К счастью, не было ни одного кавказца — я, конечно, не расист, но видеть эту публику не могу.

Мы выбрали столик, я открыл меню. Конечно, никакой строганины тут не подавали. Обычный ресторанный ассортимент, цены отнюдь не запредельные. Правда, кое-какие фирменные блюда, вроде филе из китового мяса, стоили солидно, но это, видимо, потому, что китовый промысел вроде бы как сейчас запрещен. Хотя, может, это вовсе и не китятина. В Маньчжурии, например, вам могут предложить рагу хоть из всей Красной книги, только нет никакой гарантии, что ушлые повара не пустили на него бродячую кошку.

Пока Наташа выбирала, что бы такого съесть-выпить для начала, заиграла ритмичная музыка и на эстраду выскочили пять полуголых девушек. Танцевали они, мягко говоря, не очень славно, да и внешность у них была поплоше, нежели у проституток из конторы Толи Колбасы.

Наталья брезгливо уставилась на девиц.

— Куда ты меня привел? Ты же знаешь, я терпеть не могу стриптиза, тем более такого убогого.

Что греха таить, в рекламе говорилось о «шоу девушек», но о стриптизе — ни слова. Про мой разговор с Геной Калединым я счел благоразумным промолчать.