— Хорошо, что они это понимают. — Малдун протянул девяносто пять долларов. Получил расписку, убедился, что цифры записаны правильно, убрал ее в карман, повернулся к Кейзи.

— Пива. — По голосу чувствовалось, что их дружеским отношениям нанесен серьезный урон. — В счет тех пяти баксов, которые ты только что украл у меня!

* * *

Семи вечера Маддун дожидался в гриль-баре «У Кейзи». Именно в этот час букмейкеры объявляли три последние цифры в национальном казначейском балансе: на этой неделе для участников лотереи он заменял Евангелие. Малдун понимал, что наличных ему не принесут. В конце концов, речь шла о сорока семи тысячах долларов. Придется взять чек. Если бы не игра в кости, он бы мог стать богачом. С другой стороны, мог и оказаться в канаве с перерезанным горлом, как сказал один из игроков в «Каллахэне».

Кто мог бы заплатить такие бабки? Уж конечно не бостонская мафия, это точно. Может, оно и к лучшему. Уплаченный выигрыш в сорок семь тысяч долларов станет отличной рекламой, а сумма, по меркам мафии, не так уж и велика.

Приятно, конечно, осознавать, финансовую независимость, но сорить деньгами Малдун не собирался. Отдать долги — это святое, купить себе колеса, малолитражку, никакой роскоши, а остальное ляжет на банковский счет. Пять процентов годовых — небольшие деньги, он это понимал, но все лучше, чем шлепнуться с крыши об асфальт.

Он потянулся к кружке пива и увидел входящую в бар старую мисс Джилхули. Неужели так быстро проскочила неделя? Должно быть, так: похороны, одно, другое, третье, а время не стоит на месте. Он помахал ей рукой и крикнул Кейзи, что сегодня он угощает старую мисс Джилхули.

Она села за столик Малдуна и только тут разглядела блаженство, разлитое по его лицу.

— Значит, ты сообразил, что к чему, Малдун?

— Не сразу, — признал тот. — Честно говоря, только сегодня. Но лучше поздно, чем никогда. — Он наклонился над столом, доверительно прошептал: — Речь о лотерее, так? Семь и четыре — ее возраст, плюс ноль на конце, потому что, если вы об этом еще не слышали, бедняжка покинула нас.

Старая мисс Джилхули пригубила пиво, которое принес ей Кейзи, кивнула.

— Именно так я и подумала после того, как мне три ночи подряд приснился О’Лири, хотя я ему в матери гожусь.

— Не знаю, как мне вас отблагодарить… — Он не договорил, потому что распахнулась дверь и в бар влетел О’Лири. Расталкивая всех он поспешил к их столику. Его глаза горели.

— Мистер Малдун! Мистер Малдун! — затараторил он. — Никогда не видел ничего похожего! Да еще при ставке в девяносто пять долларов!

Малдун радостно лыбился.

— Ошибиться всего в одной цифре! — воскликнул О’Лири, пораженный тем, что счастье было так близко.

У Маддуна все упало.

— В одной цифре? — ошарашенно переспросил он.

— Да! — закивал О’Лири. — Вы ставили на семь-четы-ре-ноль. А выигрышная комбинация семь-пять-ноль. Вот уж не повезло, так не повезло. — Он вздохнул и забыл об этом курьезе: жизнь продолжалась. — Хотите что-нибудь поставить на завтра, мистер Малдун?

— Нет. — Малдун повернулся к старой мисс Джилхули, издававшей какие-то странные звуки. И Малдун не сразу понял, что старуха смеется.

— Ох уж эта Вера Каллахэн! — торжествующе воскликнула старая мисс Джилхули. — Я всегда знала, что она лгала насчет своего возраста!

Перевел с английского Виктор Вебер

Джек РИЧЧ

МИСС ПЯТЬДЕСЯТ ШТАТОВ

Из-под двери моего номера торчал краешек конверта цвета лаванды. Я поднял его, вскрыл и увидел внутри листок бумаги с машинописным текстом: «Уважаемый господин Уокер, если завтра в финальном туре меня не изберут «Мисс Пятьдесят Штатов», я вас убью. Даю вам в этом слово. Я не шучу. Жизнь моя кончится, так почему бы мне не прикончить и вас? Может, мне это даже понравится».

Я тотчас показал записку Стаббинсу и Макги. Макги почесал подбородок.

— Довольно любопытно.

Я смерил его холодным взглядом.

— Это чересчур мягко сказано. Мне угрожают убийством.

— Любопытно, что на бумажке нет подписи. Как вы догадаетесь, за которую из девиц голосовать?

Я перечитал записку еще раз.

— Хм. А ведь верно. Я поначалу и не заметил. Тогда за каким чертом мне вообще прислали эту писанину?

— Может, она просто забыла расписаться? — предположил Макги.

Стаббинс, Макги и я судим конкурс красоты «Мисс Пятьдесят Штатов», но поскольку главным арбитром был я, а Макги со Стаббинсом наверняка поддержали бы любое мое решение, соискательницы этого вожделенного титула, естественно, норовили оказать давление на меня.

— Вы хотите выяснить, кто это написал? — спросил меня Стаббинс.

— Конечно. Но ведь у нас десять финалисток.

Стаббинс проворно перелистал личные дела девушек. Судя по его виду, он знал, что ищет. Наконец Стаббинс отложил в сторону три папки.

— Ну вот, — сказал он.

— Что «ну вот»? — спросил я, заглядывая через его плечо.

— Как вы успели заметить, записка отпечатана на машинке. Текст красиво расположен, и в нем нет ни единой помарки. Иными словами, трудился не новичок. — Стаббинс кивнул на три отложенные папки. — Из всех наших финалисток с пишущей машинкой знакомы только эти три — «Мисс Висконсин», «Мисс Нью-Йорк» и «Мисс Южная Каролина».

Я нахмурился.

— Все равно не понимаю, почему нет подписи. Неужели и впрямь забыла?

Макги улыбнулся.

— А вдруг она сначала хотела посмотреть, как вы будете реагировать на угрозу, пусть и анонимную? Увидев, что вы перепугались, она попытается развить успех и назовет себя.

— В таком случае ее ждет разочарование, поскольку я ничуть не перепугался, — ответил я.

— Да, конечно, — согласился Макги. — Но что, если вы сделаете вид, будто струхнули…

Я понял, куда он клонит.

— Что ж, очень хорошо. Позовите сюда этих трех девиц.

Мои помощники быстро выполнили поручение и привели девушек вместе с их наставницами. Оставив последних томиться в коридоре, я пригласил девушек в номер и предъявил им зловещую записку.

Гретхен («Мисс Висконсин») с милой улыбкой вернула ее мне и спросила:

— А почему там нет подписи?

— Не знаю. Возможно, автор забыл поставить свое имя. — Я оглядел девиц. Ответом мне было их невинное молчание.

Оливия («Мисс Нью-Йорк») тоже оказалась большой мастерицей по части милых улыбок.

— А почему вы подумали на нас троих? Финалисток-то десять.

— А потому, что только вы трое умеете печатать на машинке! — бодро сообщил Стаббинс.

Слегка дрожащими руками я сложил листок и запихнул его в карман.

— Не понимаю, зачем кому-то убивать меня из-за какого-то там конкурса красоты. Разве я не был доброжелателен ко всем вам?

— Конечно, были, мистер Уокер, — поспешно заверила меня Мелисса («Мисс Южная Каролина»). — Вы такой милый, славный, воспитанный…

Я кивнул.

— Судить конкурс красоты — та еще работенка, но я стараюсь быть справедливым и беспристрастным. — Я достал платок и промокнул лоб. — Мне хочется, чтобы та из вас, которая сочинила эту записку, еще раз хорошенько все обдумала. Ведь не собираетесь же вы и взаправду меня убить!

Стоявший за спиной девушек Макги поднял со стола толстую книгу и вопросительно взглянул на меня. Я едва заметно кивнул. Макги выпустил книгу, и она с оглушительным хлопком шлепнулась на стол. Я подскочил в кресле и дико заозирался по сторонам.

— Что это было? Кто стрелял?!

— Прошу прощения, мистер Уокер, — извинился Макги. — Я нечаянно выронил книгу.

Я нервно хихикнул.