— Раз уж у тебя выдался свободный вечер, я тут подежурю.

Да, уж он подежурит! Будет почитывать книжечки, потягивать пивко и устами Фрица сообщать всем возможным посетителям, что страшно занят. Это был не первый случай, когда Вулф приходил к выводу, что дело не стоит потраченных усилий, и посылал все к чертям. Обычно я оставался при нем, пока Вулф не успокаивался, но на сей раз решил, что если Орри Кэтер весь день просидел в моем кресле, то пусть сделает и мою работу. Поэтому я поднялся к себе, чтобы переодеться в вечерний костюм.

Вечер выдался замечательный во всех отношениях. Обед в доме Лили Роуэн, конечно, изрядно уступал тем трапезам, которыми избаловал меня Фриц, но был очень хорош. Не разочаровал нас и спектакль. Да и оркестр в клубе «Фламинго», куда мы отправились потом, тоже не подкачал, и потанцевали мы на славу, а заодно и познакомились поближе: ведь мы с Лили знали друг друга всего семь лет.

Короче, домой я вернулся только в четвертом часу утра и, по обыкновению, заглянул в кабинет, чтобы проверить, заперт ли сейф и все ли на месте. Если Вулф оставлял мне записку, то всегда клал ее на мой стол и придавливал грузиком для бумаг. Ага! Записка была. Вулф вывел ее своим мелким и четким, как машинопись, почерком на листке, вырванном из блокнота: «А. Г. Ты вполне удовлетворительно справился с делом Кейса. Теперь, когда убийство раскрыто, ты можешь, как мы условились ранее, с утра поехать к мистеру Хьюитту на Лонг-Айленд и привезти цветы. Теодор подготовит для тебя коробки. Не забывай, что цветам нужен свежий воздух. Н. В.»

Я прочел это дважды и перевернул листок, но оборотная сторона была чиста. Тогда я сел за стол и набрал номер. Никого из моих близких друзей и лютых врагов в такой час на службе не было, но мне удалось связаться со знакомым сержантом по имени Роули.

— Я звоню по поводу убийства Кейса. Вам нужны еще какие-нибудь сведения, или дело закрыто?

— Хм! — по своему обыкновению грубовато отозвался сержант. — Нам нужны все сведения, какие только можно добыть. Шлите наложенным платежом.

— А мне сказали, у вас полный порядок.

— Ложитесь-ка вы лучше спать.

Он бросил трубку. Я посидел с минуту, потом позвонил в редакцию «Газетт». Лон Коэн давно ушел домой, но дежурный репортер сообщил мне, что, насколько ему известно, дело Кейса по-прежнему пылится на полке.

Я смял записку Вулфа, швырнул ее в корзинку и, пробормотав: «Проклятый толстопузый обманщик», — отправился на боковую.

13

В четверг в утренних газетах было немало писанины, посвященной делу Кейса, но ни строчки о том, что в угаре погони за убийцей кто-либо приблизился к нему хотя бы на дюйм.

Весь день, с десяти утра до шести вечера, я провел у Льюиса Хьюитта на Лонг-Айленде, помогая ему выбрать, очистить от грязи и упаковать добрую сотню годовалых саженцев, после чего отвез их домой. Я не стал беситься в открытую, но вы можете представить себя, в каком расположении духа я пребывал. По пути домой на подъезде к мосту Куинсборо меня остановил полицейский и спросил, на какой пожар я несусь. Мне стоило немалых усилий удержать язык за зубами и не наговорить ему всяких заумных слов.

Когда я затаскивал на крыльцо последнюю коробку с саженцами, произошло нечто удивительное. Позади моего седана остановилась хорошо знакомая машина с буквами «УП» на борту, и из нее вылез инспектор Крамер.

— Ну, что там у Вулфа на этот раз? — злобно спросил он меня.

— Десяток зигопеталов, — холодно ответил я. — Десяток ренантер, десяток зубоцветов…

— Пропустите меня! — гаркнул он. Я посторонился. Теперь, когда из сыщика я превратился в рассыльного, мне следовало отправиться к Теодору и помочь ему поднять орхидеи в оранжерею. Стиснув зубы, я приступил к этой работе, но тут из кабинета донесся крик Вулфа:

— Арчи!

Я вошел. Крамер сидел в красном кожаном кресле, держа в стиснутых зубах устремленную ввысь сигару. Судя по сжатым губам Вулфа, он вел борьбу с тихой холодной яростью, не давая ей выплеснуться наружу. Насупив брови, он безмолвно, взирал на инспектора.

— Я занят важным делом, — сердито сообщил я ему.

— С этим можно подождать. Позвони мистеру Скиннеру. Домой, если он уже ушел с работы.

Не будь здесь Крамера, я наговорил бы Вулфу бог знает чего, но в присутствии инспектора ограничился презрительным «Хм!», устроился за столом и начал набирать номер.

— Прекратите! — свирепо рявкнул Крамер.

Я как ни в чем не бывало продолжал накручивать диск.

— Я сказал, прекратите!

— Ладно, Арчи, — подал голос Вулф. Я взглянул на него. Вулф по-прежнему хмуро смотрел на инспектора, но губы его уже не были сжаты и вполне годились для произнесения членораздельных фраз. — Не понимаю, мистер Крамер, что может быть лучше предложенного мною выбора, — продолжал он. — Когда мы говорили по телефону, я просил вас лишь дать слово, что вы будете сотрудничать со мной на моих условиях, и в этом случае я тотчас же подробнейшим образом обрисую вам положение, рассказав, разумеется, и о причинах, побуждающих меня настаивать на своем. Или не давать такого слова, и в этом случае я обращусь к мистеру Скиннеру из районной прокуратуры и попрошу помощи у его ведомства. Могу ручаться, что никому не будет обидно, и, возможно, нам удастся закрыть дело. Я на это надеюсь. Разве мои условия не справедливы?

Крамер зарычал, как плененный тигр, которого ткнули ножкой стула.

— Не понимаю, какого черта я вообще вожусь с вами, — сказал Вулф. — Мистер Скиннер ухватился бы за мое предложение обеими руками.

Рык Крамера постепенно перетек в человеческую речь.

— Когда это произойдет? Сегодня вечером?

— Повторяю: подробности — после того, как вы дадите слово. Но, пожалуй, на этот вопрос я отвечу. Завтра, рано утром, да и то лишь при условии, если я. получу посылку, которую жду. Кстати, Арчи, ты загнал машину в гараж?

— Нет, сэр.

— Хорошо. Около полуночи тебе придется съездить в аэропорт и встретить один самолет. Все зависит от самолета, мистер Крамер. Если он прибудет не сегодня, а завтра, мы отложим операцию до утра субботы.

— Где она пройдет? Здесь, в вашем кабинете?

Вулф покачал головой.

— Это — одна из подробностей, которую я сообщу, получив обещание. Черт возьми! Я что, когда-нибудь молол языком просто так?

— Не знаю. Поди пойми вас. Говорите, я должен дать слово. А почему бы не взять с меня слово, что я либо сделаю, как вы велите, либо прикинусь, будто вы ничего мне не говорили?

— Нет, так не годится. Арчи, звони мистеру Скиннеру.

Крамер обронил словечко, предназначенное только для мужских ушей.

— Будьте вы неладны с вашими шарадами, — злобно прошипел он. — И чего вы на меня насели? Вы прекрасно знаете, что я не дам вам подключить районную прокуратуру. Может, вы и впрямь раскрыли преступление. Такое уже бывало. Ладно, будь по-вашему.

Вулф кивнул. В его глазах вспыхнули и тотчас потухли огоньки. Даже я едва не прозевал этот фейерверк, а уж Крамер так и вовсе ничего не заметил.

— Арчи, блокнот. Схема довольно сложная, и я сомневаюсь, что мы управимся до обеда.

14

— С радостью все объясню, — сказал я офицеру Хефферану, — если вы слезете с лошади и станете вровень со мной, как и подобает приверженцам демократии. Или вы хотите, чтобы у меня затекла шея?

Я широко зевнул, не потрудившись прикрыть рот ладонью, поскольку был на лоне природы и в обществе конного полицейского. Встав, одевшись, позавтракав и прибыв по служебным делам в парк в семь часов утра, я, конечно, не поставил личный рекорд, но и рутиной такой образ действий назвать было нельзя, особенно если учесть, что я недосыпал три ночи кряду. Во вторник — сборище клиентов, в среду — развлечения в обществе Лили Роуэн, в четверг — поездка в «Ла-Гардиа» и встреча самолета, который прибыл точно по расписанию.

Хефферан слез с коня. Мы стояли на гребне невысокой насыпи в Центральном парке, на том самом месте, куда патрульный пригнал меня в день нашего знакомства. Судя по всему, нас ждал еще один теплый октябрьский денек. Легкий ветерок забавлялся игрой с кронами деревьев и ветками кустов, вокруг сновали представители мира пернатых, оживленно обсуждавшие свои планы на утро.