— Вы отвечали вслух? — спросил эксперт.
— Вслух! — кивнул Баскаков. — Насколько я понял, микрочип еще не в силах считывать мысли.
— Куда же вы поехали?
— В сторону железнодорожного вокзала. Когда я к нему подъехал, внутренний голос приказал мне зайти в дом и бесшумно вырубить охрану. Насколько я понял, у напарника что-то там не получилось. Мне стало страшно. Во мне боролись два человека. Один хотел немедленно вернуться и выполнить приказ внутреннего голоса, другой требовал, чтобы я бежал. Последнее, что я помню: это название города над зданием вокзала: «Казань». Как я очутился потом на Казанском вокзале в Москве, не помню.
— То есть вы уверены, что все это происходило в Казани? — спросил полковник.
— Уверен.
— И можете показать нам то место, где вас готовили на роль боевика?
Баскаков задумался.
— Право, не знаю… — произнес он тихо. — Хотя, пожалуй, если я сяду за руль, то от вокзала запросто найду тот дом, куда нас посылали. А уже от того дома могу найти то место, где мы жили. Оно находится в пятидесяти минутах езды…
— Этим мы займемся завтра. Продолжайте! Итак, вы не помните как оказались в Москве на Казанском вокзале.
— Совершенно верно. Себя я осознавал, но не очень четко. Единственное, что я знал наверняка: мне нужно опасаться стриженых парней в черных куртках. Три дня я прожил на этом вокзале, а потом увидел женщину. Когда я взглянул в ее глаза, то понял, что в них мое спасение. Не знаю, как я осмелился подойти к ней. Я спросил, что это за город? Она вместо ответа велела идти за ней. Я я почти ничего не понимал. Но знал, что прежде чем что-то о себе вспомнить, я должен капитально заболеть. Как только представился случай, я тут же полез в ванную, распарился и вышел на балкон. Потом я пошел на улицу в одной рубашке, побродил по пустынным местам и вдруг ясно вспомнил, как работал на ликероводочном заводе. Дальше вы знаете: я вернулся в квартиру с твердым намерением извлечь микрочип. Я запланировал вырезать его ночью, но тут неожиданно в квартиру ворвались эти парни. Нам удалось отбиться и убежать. Мы угнали машину, и моя память на автопилоте привезла нас на мою же собственную дачу. Там я нашел скальпель и вырезал микрочип, чем очень напугал Маргариту. Ну а дальше вы знаете. Мы вернулись в город и поставили машину на прежнее место.
— При этом на вашу спутницу было совершено еще одно нападение?
— Было. Но нам опять удалось отбиться и убежать.
Полковник едва заметно усмехнулся, а эксперт спросил:
— Что же стало с вашей памятью?
— Как только я вырезал микрочип, тут же почувствовал огромное облегчение. Будто пелена спала с моих глаз. В этот же вечер я вспомнил детство, двор в Сретенском переулке, своих родителей. Вспомнил, как учился в консерватории. Но окончательно все вспомнил, когда увидел жену…
Взгляд Баскакова задумчиво уперся в стол. Эксперт что-то пометил в своей записной книжке. А полковник сказал:
— Ну что ж, Антон Павлович, вы очень многое нам прояснили. Во-первых, стало ясно, откуда в феврале девяносто девятого прибыли в Москву пропавшие ранее люди. Во-вторых, теперь мы знаем, что их память блокирует внедренный под кожу микрочип. В третьих, нам стало понятно, что зомбирование людей в России поставлено на поток. Одних зомбируют для черной работы, других для убийств. Зомбированный киллер самый дешевый и самый эффективный. Если так пойдет дальше, братков скоро не будет. Их всех отстреляют киллеры с чипами во лбу. Их, видимо, уже достаточно много. При помощи только одной Сверилиной прозомбированно более двухсот человек. Я думаю, со временем мы всех их выявим и разблокируем. Но вся беда в том, что таких, как Сверилина, занимавшихся подобной работой, в России сотни. Они тоже зомбированы. Кстати, — поднял палец полковник, — теперь понятно, что смерть Сверилиной не связана с ограблением. Ей была дана установка покончить жизнь самоубийством, за то что она выболтала механизм внедрения микросхем. Отсюда понятно, кто и почему заказал Берестова. Но вот что мне по-прежнему непонятно, — вздохнул полковник, поднимая глаза на Баскакова, — за что хотели убить вас, Антон Павлович?
Через несколько дней на таможне был задержан гражданин Великобритании Джон Смит. Он пытался провести в лекарственных препаратах более тысячи микросхем. Медицинской фирмы, представителем которой был этот джентльмен, в Англии не существовало. Документы оказались поддельными. Электронная фирма «Харт Дайане», также не признала его своим представителем. Российским властям ничего не оставалось, как заключить его под стражу до выяснения обстоятельств. В некоторых СМИ появились даже сообщения, обвиняющие контрабандиста в шпионаже.
— Кто на самом деле стоит за этим Джоном Смитом, и для кого он вез эти микросхемы? — вопрошал с экрана телевизора генерал ФСБ. А генерал службы внешней разведки заявил, что о деятельности Джона Смита в России скоро будет знать весь мир, и мир ужаснется.
«Ну если за это дело взялись ФСБ и Российская разведка, то, значит, дело серьезное», — лениво думала Маргарита, лежа на диване и равнодушно переключая каналы телевизора.
У нее опять была депрессия, но не осенняя, как всегда, а совсем иного характера. Она вообще не относилась к временам года, а относилась к одному человеку, который вот уже неделю не появлялся и не звонил.
А в стране, между тем, в криминальном мире происходили событие за событием: отдел по борьбе с организованной преступностью кроме винного завода накрыл еще два подпольных предприятия по производству лекарств и по пошиву верхней одежды.
«Оказывается, вот этот бальзам «Битнера», — радостно сообщала журналистка, показывая телезрителям флакон, — поступал к нам не из-за рубежа, а изготовлялся в Подольске из турецкого спирта и химических красителей…»
«А вот эти джинсы фирмы «Ливайс», — вторила ей другая журналистка на другом канале, — были сшиты в одном из подвалов города Коломны».
А недалеко от Казани отделом по борьбе с организованной преступностью была накрыта целая школа по подготовке криминальных кадров. Ни один из готовящихся боевиков не знал своего имени и не помнил своего прошлого.
Также из телевизионных новостей Маргарита узнавала, что к потерявшим память людям, благодаря хирургическому вмешательству, начало возвращаться прежнее сознание. Их показывали плачущими и немощными, бросающимися в объятия к своим женам и детям. И у всех у них на лбу был пластырь.
Маргарита переворачивалась на спину, смотрела в потолок, но видела только Антона. Если бы хоть раз в месяц его руки могли касаться ее, о большем бы она не помышляла. Страдалица вздыхала и снова перепрыгивала с канала на канал, как бы ища в них спасение.
Со дня на день готов был разразиться международный скандал, связанный с именем Джона Смита. В чем именно суть этого скандала и в чем виновен этот джентльмен с фальшивыми документами, СМИ не сообщали. Но Маргарита знала из уст журналиста Лени Берестова, что в Подмосковье найден бункер с микропультом управления людьми. В пульте, рассчитанном на четыре миллиона номеров, половина ячеек уже была загружена. Около двух миллионов русских были на подключке. Кто-то из зомбированных уже активно действовал, а кто-то, еще ничего не зная, жил своей обычной жизнью и даже не подозревал, что его могут призвать в любую минуту на убийство или на рабский труд на каком-нибудь подпольном заводе.
В этот вечер Маргарита вдруг услышала по телевизору имя Баскакова. Нет, это были не новости культуры, а по-прежнему криминальное обозрение за неделю. Она увидела четырех парней лежащих на асфальте лицом вниз под черным «Вольво», а рядом снующих с автоматами оперативников.
— Поймана группа бандитов, связанных с похищением людей, — сурово сообщил тележурналист. — Предполагается, что это именно они два года назад похитили известного скрипача Антона Баскакова.
Вот в связи с чем упомянули его имя. Потом среди оперативников показали и самого скрипача. Они толпой ходили по какой-то даче, и Баскаков показывал что-то рукой. Там же она увидела и Берестова, который указал на железную дверь подвала. При виде Баскакова сердце Маргариты всколыхнулось. А журналист, между тем, продолжал рассказывать, что на счету у этой братии около десятка похищенных людей. Снова показали их физиономии, но у Маргариты они вызвали законное отвращение, и она с раздражением выключила телевизор.
