— Слушай, у моего тоже родимое пятно под ухом.

— Как? Уже твоего? Поздравляю! Только Баскакова похоронили год назад на Новодевичьем.

Маргарита вздрогнула.

— Одно другого не легче. Что с ним случилось?

— Сначала пропал без вести. Через полтора года его останки нашли в Москва-реке. Экспертиза установила, что это были останки скрипача.

— Ужас какой!

После того как Светка положила трубку, Маргарита долго недвижно сидела перед телефонным аппаратом с поднятыми к вискам ладонями и думала. Затем она в некотором смятении отправилась в зал и принялась рыться в пластинках. Скрипичный концерт Антона Баскакова у нее был, но она не была уверена, что на конверте есть его фотография. Пластинка нашлась. И фотография на конверте была.

Маргарита долго всматривалась в лицо веселого, холеного, элегантного музыканта, облаченного во фрак, и вдруг заплакала. Это был он. Это был точно он. Совпадало все: овал лица, нос, губы, глаза, цвет волос. В ее постели лежал либо двойник мировой знаменитости, либо его призрак. Но у призраков не бывает температуры тридцать девять и шесть, а двойники не умеют так виртуозно владеть скрипкой. Хоть все пропади пропадом, но год назад из реки вытащили чьи угодно останки, но только не скрипача Антона Баскакова.

Маргарита поставила пластинку на проигрыватель и прибавила звук. Музыка, полившаяся из динамиков, была божественна и заполнила не только все видимое пространство, но и ее внутреннюю сущность. Маргарита подумала, что никогда особо не обращала внимания на эту пластинку, а это как раз было то, что нота в ноту ложилось ей на душу.

Она на цыпочках прокралась в спальню. Он спокойно спал. Маргарита подошла и потрогала его лоб. Температура спадала. Веки его дрогнули, и глаза открылись. Он улыбнулся, взял пальчики Маргариты в свои руки и поднес к губам.

— Ты безумно красива, — произнес он шепотом и вдруг притянул ее к себе.

Когда их губы встретились, голова у Маргариты закружилась. Его горячие ладони ложились на ее бедра и спину, и тело их принимало. Дальше она помнила очень смутно: с ее плеч как-то естественно соскользнул халат. Следом начало сползать и все остальное, что было под халатом.

— У тебя грудь как у Афродиты, — шептал он, прижимаясь к ее мягкому животу, — а талия, как у Таис Афинской. Тебя ваяли по закону золотого сечения…

Через час, придя в себя, Маргарита выскользнула из-под его руки и, блаженно потянувшись, нагой проследовала к телефону. Она набрала номер своей лучшей подруги и восторженно прошептала в трубку:

— Светка, тело отозвалось!

Маргарита набрала воздуха, чтобы на одном дыхании излить в подробностях все свои интимные тайны, как вдруг в прихожей раздался звонок. Маргарита вздрогнула и, сказав, что перезвонит, кинулась к халату. У двери она остановилась. А может, прикинуться, что ее нет дома? Вдруг это бандиты. Впрочем, бандиты предпочитают вламываться без звонка.

Маргарита на всякий случай достала из ванной топорик и, поставив его рядом с дверью, отперла бронированную дверь. Выглянув в коридор, она увидела, что перед запертой решеткой толкутся три милиционера.

— Вы Маргарита Горелова? Отдел по борьбе с организованной преступностью.

Берестова привели на мойку с мокрым бетонным полом, дали в руки шланг и показали, как мыть бутылки. Их стояла целая гора в грязных и пыльных ящиках.

— Которые с этикетками, бросай в ванную, — пояснила женщина. — Мытые будешь ставить в пустые ящики. Ферш-тейн?

Берестов кивнул.

— Прекрасно! А сейчас можешь сходить в туалет. Как раздастся звонок — бегом на рабочее место.

Женщина указала в сторону цеха и исчезла. Берестов вошел в цех и увидел дисциплинированную очередь в туалет. Он встал за последним. Из очереди вышел тот самый лысоватый типчик в коричневой рубашке и встал за ним.

— Если будет звонок, беги сразу на мойку, независимо от того, успел ты или не успел, — произнес он шепотом.

Очередь двигалась быстро. Когда они вошли в огромное и вонючее отхожее место, Берестов с удивлением услышал человеческую речь. В основном, конечно, мат. Он с изумлением отметил, что лица некоторых из этой массы приобрели человеческие черты и в кое-каких глазах появилось некое подобие жизни.

— Здесь не секут, — произнес вошедший за ним товарищ. — Можешь говорить свободно. Но долго здесь находиться тоже нельзя.

Действительно, все, кто заходил, быстро подходили к писсуарам, делали свои дела и, не задерживаясь, выходили обратно.

— Насколько я понял, это завод по производству фальшивой водки?

— Да, это завод.

— А где это? В каком месте?

— Не знаю. Завод стоит в лесу. Судя по деревьям — средняя полоса.

— Ты знаешь, как отсюда выйти?

— Год назад нам разрешали выходить на улицу. Но после бунта запретили. Тогда мы выломали ворота и побежали. Половину вернули. Остальные исчезли. Куда делись — неизвестно…

В это время в цехе раздался звонок, и все поспешно стали разбегаться по своим рабочим местам. Побежал и Леонид.

— Когда работают станки, по цеху ходить нельзя, — шепнул его новый друг и исчез.

Берестов вернулся на мойку и принялся за работу. Он усердно мыл бутылки и незаметно осматривался. В мойке было две двери. Одна вела в цех, другая — черт знает куда. Туда-то и ушла женщина, видимо, вольнонаемная. Прошло очень много времени, прежде чем прозвучал звонок, может быть, даже часов шесть или восемь. Журналист устал и проголодался. Его никто не контролировал. Он был один, если не считать, что время от времени к нему на мойку наведывались два угрюмых мужика, которые молча грузили на тележку мытую посуду и оттаскивали ее в цех. В открытую дверь Берестов видел, что в цехе все работают молча, сосредоточенно и слаженно. Стоящие за конвейером работники не делали ни одного лишнего движения. «Точно механизм в часах», — удивлялся про себя Берестов. И когда прозвучал звонок, журналист увидел, что конвейер встал и в наступившей тишине можно было услышать шаркающие шаги.

Берестов, бросив шланг на пол, направился в цех. Там опять стояла длинная очередь в туалет. Берестов пристроился самым последним и нащупал в кармане телефон. Тот лысый в коричневой рубашке, как и в первый раз, вышел из очереди и встал за ним. Когда они вошли в отхожее место, новый друг произнес:

— Руки в карманы никогда не клади. Они секут.

Берестов тут же извлек из кармана телефон и начал оперативно набирать номер Калмыкова. Все, кто находился в туалете, затихли и уставились на него. Воцарилась такая тишина, что стало больно в ушах.

— Алло! — радостно воскликнул Берестов, услышав голос Калмыкова. — Старик, это я!

— Леня, ты жив? — обрадованно откликнулся он. — Ты где? Откуда звонишь?

— Где я, не знаю. На каком-то подпольном ликероводочном заводе. Он находится в лесу. А где, не знаю.

— В шестидесяти километрах от Рязани. В южном направлении, — неожиданно раздался бас из притихшей толпы.

— Вот здесь подсказывают, что под Рязанью. Шестьдесят километров на юг от города.

— Народу много на заводе?

— Много. И такое ощущение, будто все накачаны наркотиками.

— Меченые Сатаной, — угрюмо произнес тот же бас.

— Здесь подсказывают, что все здесь мечены Сатаной. Меня еще не метили. Но обещают. Хозяин здесь какой-то англичанин. Его зовут Ричардом. Это у него я свистнул сотовый, по которому сейчас звоню.

В это время друг в коричневой рубашке сделал руками знак, чтобы Берестов прекратил разговор.

— Говорить больше не могу. Возможности звонить тоже нет.

— Оставь телефон включенным! — крикнул Калмыков. — Может быть, удастся засечь район.

Берестов сунул телефон в карман, и в туалете снова все пришло в движение. Раздался звонок. Журналист с удивлением увидел, что все снова разошлись по своим рабочим местам. Он уже думал, что рабочий день окончен. Неизвестно, сколько еще прошло времени, может быть, часов восемь. Беднягу уже качало от усталости. Он весь был мокрый и валился с ног. А мужики, приходившие за бутылками, были, как и утром, невозмутимые и молчаливые.