— Вика? — раздался удивленный голос.

Маргарита обернулась. В дверях гостиной стоял Антон с серебряным подносом в руках. Он почему-то вытаращил глаза:

— Извините! Что-то я совсем стал плохой. Вы ищете туалет?

Маргарита кивнула.

— Идемте, я вам покажу.

Пришлось отправиться за ним через гостиную к дверям у входа в зал.

— Если вам нужна ванная, то дверь рядом, — произнес галантно Антон. — Ужин готов. Я жду вас в гостиной.

Когда она вернулась в гостиную, уже был сервирован маленький столик и к нему подвинуты два кресла. На подносе дымилось какое-то ароматное блюдо из мяса, картошки, сыра и майонеза.

— Мясо по-французски, — пояснил он и плеснул в ее бокал виски. — К этому блюду, конечно, полагается белое вино, но вам полезнее принять покрепче, чтобы не простыть.

«Напьюсь до беспамятства, и пусть расчленяет», — подумала она и выпила все, что он ей налил.

Сам же он едва пригубил. Блюдо было исключительной вкусноты. Это она отметила рассудком, а не желудком. Насладиться яством ей не давала тревога. Тем не менее она энергично умяла одну тарелку. Он же даже не притронулся.

— Извините, — произнес он, с улыбкой поднимаясь с места. — Я вынужден вас оставить одну. Мне еще нужно найти скальпель.

Маргарита вздрогнула и перестала жевать. Его глаза были красными и мутными и, кажется, далекими от юмора. Со лба струился пот, а самого его несколько покачивало. Он ушел на второй этаж и там затих.

«Бежать», — снова мелькнула мысль.

Однако виски ударили в голову. Мозги размякли и размякло тело. «Что-то непохоже, что он намерен расчленять меня сегодня, — сладко зевнула Маргарита. — О здоровье заботится. К тому же, где он здесь найдет скальпель?»

Глядя на огонь в камине и раздумывая над тем, как отсюда «сделать ноги», она задремала. И ей даже приснился сон.

Маргарита брела по цветочной аллее к роскошному дому с колоннами и несла в руках лилию. И тут она вспомнила, что это ей уже снилось. Что сейчас, когда она дойдет до середины аллеи, ей навстречу из дома выбежит дочка в розовом платье и капоре с бантами. А потом выйдет он, ее мужчина, великолепный, стройный, изысканный, в дорогом костюме и рубашке с жабо. И он действительно вышел, а дочка не выбежала. Почему не выбежала? — удивилась Маргарита, но тут же себя успокоила: ничего страшного. Зато сейчас она увидит его лицо. И вдруг откуда-то издалека раздался голос диктора, впрочем, он и не умолкал, а теперь, когда он вышел ей навстречу, голос диктора усилился и стал четче: «Кирилл Киселев, тысяча девятьсот шестьдесят пятого года рождения. Приметы: рост метр семьдесят восемь, телосложение среднее, глаза карие, волосы русые, прямые. Особые приметы: шрам над правой бровью…» И в ту же секунду Маргарита увидела лицо мужчины идущего к ней. Это был Антон. Лицо его было потным, красным и никак не сочеталось с белоснежным жабо на рубашке. Глаза его были безумными, а губы искажены в хищной усмешке. Над правой бровью у него действительно был шрам, огромный, багровый, безобразный. Как же она не замечала его раньше? И вдруг этот шрам на глазах стал распухать, и из него потекла кровь, сначала крупными каплями, затем тоненькой струйкой. Антон улыбнулся, а Маргарита в ужасе отшатнулась: все зубы у него были в крови, а два передних выпирали в виде клыков. Он протянул ей руки, и в одной из них блеснул окровавленный скальпель.

Маргарита вскрикнула и проснулась. Вокруг никого не было. Работал телевизор, и из него деловым тоном доносилось: «Лиц, располагающих какой-либо информацией, просят позвонить по этим телефонам…»

Девушка выключила телевизор и минут пять сидела в тишине, прислушиваясь. Сердце билось. Вокруг ни малейших звуков. «Как это я могла вот так беззаботно заснуть?» — удивилась она и осторожно поднялась с кресла. С опаской посмотрела наверх, но там не ощущалось ни малейших признаков жизни. Тогда Маргарита осторожно направилась в ванную, но сапоги предательски цокали. Сейчас она умоется холодной водой и придумает, как сбежать.

Свет в ванной почему-то горел. Это она увидела сквозь щель двери. Маргарита рванула на себя ручку и в ужасе отшатнулась. Он стоял перед зеркалом в крови с располосованным лбом и в руке у него сверкал скальпель.

Калмыков так долго и отчаянно звонил в квартиру Берестова, что из соседней квартиры вышла соседка.

— Ну что вы названиваете? Нет его дома. Вы ему звоните, а у нас все отдается. У него такой громкий звонок.

— Вы не знаете, где он?

— Откуда мы можем знать? Он нам что, докладывает.

— Может вышел куда, в магазин, или мусор вынести? Вы не слышали ничего? Я ему и на сотовый звонил — никто не отвечает.

Голос у Калмыкова был таким расстроенным, что женщина сообразила: с соседом произошло нечто.

— Знаете, вообще-то у него в прихожей была какая-то возня, а потом, как будто что-то упало на пол тяжелое. После все стихло.

— Стон, крики, хрипы слышали? Запаха крови у вас в прихожей не чувствуется.

— Что вы такое говорите, — испуганно попятилась соседка и вдруг быстро закрыла дверь перед носом журналиста.

Калмыков позвонил по сотовому своему знакомому полковнику Кожевникову и вкратце обрисовал ситуацию.

— Стой на месте, сейчас подошлю ребят. По-моему, бомбой занимался капитан Горохов.

Буквально через двадцать минут опергруппа из трех человек в полном боевом обмундировании вышла из лифта.

— Анатолий Калмыков? — спросил один из них. — Очень приятно! Капитан Горохов! Где квартира Берестова?

Квартиру открыли легким движением руки при помощи какой-то отмычки. Оперативники внимательно осмотрели прихожую. На полу была разбросана обувь и валялся сотовый телефон. Капитан присел, внимательно осмотрел полы. Подобрал какой-то подозрительный комочек грязи, принюхался.

— Мужики, по-моему пахнет эфиром.

Мужики стали водить носами и все втроем подтвердили: эфир вне всякого сомнения. Кроме этого, капитан унюхал еще и запах какого-то редкого английского одеколона. Он вошел в ванную, перенюхал все пузырьки и высказал предположение, кроме хозяина были еще двое. В комнату не входили.

— Стас, проверь замок!

Один из милиционеров присел перед дверью и долго что-то высматривал через увеличительное стекло в скважине замка.

— Похоже, открывали отмычкой.

— Все ясно! — сказал капитан Горохов. — Открыли отмычкой, ворвались, журналист, видимо, вышел в прихожую, они сразу усыпили его эфиром и поволокли в машину. Сейчас работаем с соседями…

Милиционеры принялись звонить по всем этажам и расспрашивать хозяев квартир, наблюдалось ли что-нибудь подозрительное в их подъезде. В опросе принял участие и Калмыков. Именно он и нашел свидетельницу, видевшую, как полчаса назад трое пьяных молодых людей в обнимку вышли из лифта. Двое были в кожаных куртках. Они еще вязали лыко и даже пытались что-то петь, третий был в одной рубашке и совершенно невменяем. Но что ее поразило: от них пахло ацетоном.

— Это они! — насторожился капитан. — В какую машину сели?

— Насчет машины ничего сказать не могу, — развела руками соседка. — Я вообще на машины не обращаю внимания.

— Но может быть, какая-нибудь посторонняя машина у подъезда вам бросилась в глаза, — продолжал допытываться капитан.

— Ничего больше мне в глаза не бросилось, — ответила соседка и закрыла дверь.

Опросили хозяев квартир первых этажей, чьи окна выходили во двор. В подъезде, где жил Берестов, никаких посторонних машин не заметили, а в соседнем сказали, что, кажется, видели какую-то белую иномарку.

Вот, собственно, и все сведения, какие смогли собрать за этот вечер оперативники. Группа захвата с Калмыковым сели в милицейскую машину и сообщили всем постам ГИБДД, чтобы приглядывались к подозрительным белым иномаркам.

— Но вряд ли будут приглядываться, — покачал головой капитан Горохов. — Слишком уж неконкретные сведения. Одного не возьму в толк, зачем они журналиста похитили, когда перед этим хотели взорвать?