— Возможно, напутал, — задумчиво ответил Антон. — Возможно, я и с двором напутал. В том дворе был летний кинотеатр и большая деревянная беседка.

Старушка, с живейшим интересом наблюдавшая за этой странной компанией, неожиданно вмешалась в разговор.

— А здесь был летний кинотеатр, — произнесла она. — Вон на том месте, где сейчас гаражи. И беседка была, где сейчас песочница. В нее всегда радиолу выносили. Это было эдак лет двадцать… нет!., тридцать назад.

Светка метнулась к старушке.

— Скажите, бабуля, а вы давно здесь живете?

— Всю жизнь.

— А вы не знаете вот его, — указала Светка на Антона.

— Нет, не знаю, — покачала головой старушка.

— А может быть, вы помните Киселевых? Они жили во втором подъезде на третьем этаже.

— Клавку, что ли, Киселеву? — поморщилась старушка. — Кто же ее не помнит? Она весь дом на уши ставила. Стерва была еще та. Они с Федькой, мужем, глушили по-черному. Федька, как напьется, начинает голым по двору бегать. А Клавка — мебель из окна выбрасывать. Потом Федька умер от перепоя. В канаве нашли. Вот здесь же во дворе. А Клавка совсем спилась. Ее даже родительских прав лишили. Сына ее семилетнего отправили в детдом, а ее выселили.

— Куда отправили?

— А кто его знает? На исправление куда-то…

Обратный путь был уныл. Впереди шел Антон, виновато опустив голову, в полутора метрах от него в полном молчании шли подруги. У самого входа в метро Светка со вздохом прошептала:

— Теперь понятно, почему он ничего не умеет по хозяйству. В детдоме воспитывался Если он унаследовал гены родителей, то труба… Ты не расстраивайся, завтра я его определю в стационар. Может, сегодня определим его в ночлежку?

Маргарита отрицательно покачала головой, и подруги расстались. До «Спортивной» Маргарита с Антоном доехали в гробовом молчании. Также не проронив ни слова, они дошли до подъезда, поднялись на пятый этаж, и только когда переступили порог квартиры, Антон неожиданно произнес:

— Мне кажется, моя фамилия была не Киселев. Я завтра обязательно вспомню. Я знаю способ, как снова обрести себя…

— Ложитесь спать! — устало отрезала Маргарита.

И Антон покорно отправился в зал. Сама же Маргарита забилась в спальню, поставила к дверям пуфик и всю ночь не выпускала из рук газовый баллончик. Спала она отвратительно. Ей без конца казалось, что по квартире кто-то ходит. Когда она проснулась окончательно, была уже половина одиннадцатого. Предстоял тяжелый день. С половины второго занятия в музыкальной школе, а после них индивидуальный урок с учеником в Кузьминках.

Маргарита надела халат, тихонько заглянула в зал и вздрогнула. Антон в спортивном костюме лежал на полу, положив ладонь под щеку. Диван даже не был разобран. Он поднял голову и виновато улыбнулся:

— Доброе утро.

— Вы что же, спали на полу? — удивилась хозяйка.

— Ничего, я привык на полу…

На душе у Маргариты заскребли кошки. Она вчера не постелила ему постель, а он сам не посмел к ней притронуться.

Перед тем как выйти из дому с гитарой в руках, Маргарита дважды позвонила Светке. Только ни дома, ни на работе ее не было. Пришлось закрыть гостя в квартире и отправиться на работу. В школе среди урока Маргариту неожиданно позвали к телефону. Звонила Светка.

— Ритка — труба! Мест в диспансере нет. Возможно, к концу недели появится одно, но это неточно. Я сегодня целый день выясняла по поводу семьи Киселевых, жившей в Сретенском переулке. Жили они там семь лет. Федор Киселев умер там. Клавдия умерла десять лет назад в спецприемнике. А их сын, Кирилл Киселев, два года назад бежал из колонии строгого режима и до сих пор не найден. Он был трижды судим за разбойные нападения с особой жесткостью, а последний срок отбывал за убийство с расчленением…

— Боже мой! — ужаснулась Маргарита.

— Вот и я говорю, Боже!..

Через полчаса фото Сверилиной было готово. Мария получилась на нем невероятно жизнерадостной. Никакого предчувствия, что через час она расстанется с жизнью, не читалось ни в ее сияющих глазах, ни в ее белозубой улыбке. А еще говорят, люди заранее чувствуют свою смерть. Берестов сунул фотографию в сумку и побежал вниз. Часы уже показывали половину пятого. Нужно было поторапливаться. Еще неизвестно, удастся ли ему разыскать колдунью на Баррикадной.

Дом, на который ему указала хозяйка квартиры на Кропоткинской, журналист отыскал без труда. Он находился напротив здания «Молодежной газеты». Задача заключалась в другом: вычислить если не квартиру, то по крайней мере подъезд, в который въехала Анжелика.

Берестов поставил машину во дворе рядом с мусорным контейнером и принялся энергично расспрашивать сидящих на скамейке старушек о новых жильцах, въехавших в их дом буквально вчера. Те недоуменно пожали плечами и посоветовали обратиться в РЭУ. Уж кто-кто, а домоуправы знают всех, кто сдает квартиры в этом доме. По счастью, домоуправление находилось в том же дворе.

Однако в РЭУ сказали, что в выходные администрация не работала, а сегодня к ним с просьбой о регистрации не обращался никто. Скорее всего, новоселы въехали в квартиру без регистрации. Поэтому с таким вопросом лучше всего пойти к участковому. Участковый по долгу службы обязан знать, кто на его участке сдает жилплощадь и не спешит регистрировать квартирантов.

Опорный пункт тоже был неподалеку. Но участковый, курирующий этот дом, оказался в отгуле. Берестов вернулся во двор и принялся активно опрашивать всех, кто входил и выходил в подъезды. Только все старания его были напрасными. Никто ничего не знал и понятия не имел, кто сдает в их доме квартиры.

«Вполне возможно, что владелица квартиры на Кропоткинской ошиблась с домом», — подумал Берестов и сел в машину. Он уже почти тронулся с места, как вдруг увидел, что из третьего подъезда вышла та самая девушка, которая открывала ему дверь в салон на Кропоткинской. Берестов выскочил из машины и бросился к ней.

— Добрый вечер! Вы меня не узнали? Я хочу увидеться с потомственной колдуньей Анжеликой!

Девушка удивленно подняла глаза на журналиста и произнесла:

— Но Анжелика сегодня не принимает.

— Меня примет! — уверенно соврал Берестов.

— Она вам дала свой новый адрес?

— Конечно.

— Но она меня не предупреждала, что сегодня ожидает вас.

— Неважно! Какой этаж?

— Седьмой.

— А квартира?

Девушка подозрительно вгляделась в журналиста.

— Ну если она сказала вам адрес, то квартиру вы знаете.

В это время двери третьего подъезда снова открылись, и Берестов бросился к ним, чтобы не выведывать еще номер кода. Успел он вовремя, едва не сбив с ног выходящую во двор пожилую пару.

Журналист доехал до седьмого этажа и позвонил во все четыре квартиры. В двух не откликнулись. В третьей старческий голос прошамкал, что никаких Анжелик у них сроду не было. На звонок из четвертой квартиры вышел молодой мужчина с кобурой на ремне и распухшей челюстью.

— Я к Анжелике! — сказал доверительно Берестов, поняв, что это именно та квартира, которую он искал.

— С какой целью? — нахмурился парень.

— С целью выявления на предмет живучести по фотографии, — серьезно произнес Берестов, полагая, что чем витиеватей он объяснится с охраной, тем больше у него шансов быть принятым потомственной колдуньей.

— Ставка известна? — спросил парень с кобурой.

— Да! Триста долларов! — прошептал Берестов и для сущей достоверности вытащил из кармана три стодолларовые купюры.

Столь великодушный жест снял с припозднившегося клиента все подозрения. Парень попросил подождать и исчез, захлопнув перед носом дверь. Через минуту дверь отворилась, и охранник с кобурой сделал пригласительный жест. Берестов последовал за ним через длинный коридор в дальнюю комнату, с изумлением отмечая по сторонам все те же обои под дерево, что и на старой квартире, ту же чеканку и те же светильники, висящие на прежних местах. Приглядевшись, он заметил, что обои прикреплены канцелярскими кнопками.