Живым некоторое время оставался лишь Студент. Выброшенный взрывной волной на полкилометра в открытое море, он, ничего не понимая, лежал на спине и рефлекторно отплевывал заливавшую лицо соленую воду. Контузия, однако, оказалась непосильной для его мозга. Кровоизлияние погасило последние искорки сознания. Лишь губы успели прошелестеть: «Литер «пэ-э-э…» И тело пошло ко дну.
Ближе к полуночи Джафар позвонил в Москву.
— Яша, дорогой! — радостно приветствовал он абонента. — Почему не приезжаешь отдыхать, слушай? Что?.. Как с погодой? Замечательно, слушай! Хорошая погода, солнечная, море теплое!.. Так что давай, дорогой, приезжай! С женой и дочкой… Ну, до свидания, дорогой, до свидания!..
Яков Тополянский, услыхав условную фразу, довольно потер руки. В волнении походив по офису взад-вперед, остановился у окна и сделал странный жест, будто адресуя его ночному пространству, — ударил ребром левой ладони по локтевому сгибу правой руки, вскинув вверх предплечье со сжатым кулаком.
— Вот тебе нефть южнороссийская, Захарушка! — негромко произнес он и засмеялся. — Вряд ли теперь тебе захочется инвестировать свои капиталы в ту компанию. А если и захочется, то вряд ли удастся!..
ЭПИЛОГ
Игорь Константинович Лагно едва не был арестован отделом собственной безопасности. Его отстоял вовремя вышедший из госпиталя начальник управления Нестеренко. Он знал истинную цену полковнику, его профессиональным и человеческим качествам. На Нестеренко не подействовали уговоры Сазана и наступательные сентенции Самаева: «Он фактически вел частный сыск! За спиной Петра Петровича разработал и осуществил бандитскую акцию — взорвал яхту известного в стране человека! Его подчиненный Горюнов действовал в роли камикадзе!..»
Выслушав все это, Нестеренко вызвал к себе полковника и сказал:
— Вот что, Игорь! На всякий случай напиши мне рапорт обо всем, как оно было, ничего не утаивая. Слышишь? Обо всем, что произошло, начиная со звонка Ларика! А то мне тут такую туфту гонят, аж уши вянут! Рапорт будет моим оружием в защите твоей репутации, если дело зайдет слишком далеко… Надо будет — поеду в Москву к Барбакову.
— Спасибо вам, товарищ генерал, — ответил Лагно. — Рапорт я напишу и на все вопросы отвечу. Понадобится — представлю кое-какие вещественные доказательства того, что для моих действий имелись основания. Только боюсь, доказательства эти мало что реально докажут: есть кассета, но Ларик — за границей; есть дневник, но Студент — погиб; есть изобретенный им прибор, но вряд ли хоть один эксперт сможет идентифицировать его однозначно как орудие умышленного лишения людей жизни. К тому же изымались дневник и прибор оперативным путем…
Даже если пофантазировать и предположить, что в отношении господина Рауха будет заведено хотя бы дело оперативной проверки, то перспективы его вполне определенны: либо оно затухнет, либо, перейдя в разработку, упрется при попытке реализации в юридический тупик. Да и Волосюк не даст развернуться — поднимет на ноги все свои высокие связи… Господин же Хотимский недоступен даже для Аржакова. Поверьте мне, я знаю…
И еще, товарищ генерал. У меня, с учетом Афгана, двадцать три года выслуги. Я принял решение воспользоваться этим.
— Что? На пенсию метишь, боец? — вскинул брови Нестеренко. — Испугался?
— Не то, товарищ генерал, — покачал головой Лагно. — Просто устал. Да и наши управленческие радетели за дисциплину и единоначалие, глядишь, успокоятся. Оно вам нужно — из-за меня нервы себе трепать после болезни? Не хочу я этого…
И Игорь Константинович ушел в отставку. В фирме, которую создал Сергей Горюнов, опыт полковника оценили адекватно, и он занял одну из руководящих должностей, курируя вопросы безопасности.
Претензии к нему со стороны губернатора и родного Управления, занявшегося, наконец, разработкой нескольких версий взрыва «Элины», отпали: во-первых, подействовали доводы и авторитет Нестеренко, а во-вторых, вес позиции Игоря Константиновича придала пришедшая из Москвы официальная бумага за подписью Алексея Аржакова. В письме выражалась благодарность руководству областного УФСБ «за оказанное СБП РФ содействие в проведении оперативного мероприятия государственной важности».
Собственно, этот документ и заткнул рты всем «доброжелателям». Лагно же был глубоко признателен Лунникову и в душе восторженно аплодировал его остроумному ходу.
Существовал и еще один аргумент в пользу Игоря Константиновича — «заключение экстрасенса» о причинах взрыва на яхте, к которому, впрочем, в УФСБ отнеслись довольно скептически. В нем говорилось о кавказце, засевшем на берегу с неким боевым приспособлением в руках, давался его словесный портрет. К участию в злодеянии с вероятностью шестьдесят процентов «привязывались» Борис Мурыжный и его пока не установленная высокая связь в Москве. Надо ли говорить, что этим экстрасенсом являлась Лада Евгеньевна Еркина.
Что до Лунникова, то Дмитрий вскоре после описываемых событий еще раз побывал в Южнороссййске. Он приезжал в составе так называемой передовой группы, задачей которой являлась подготовка визита в город президента страны.
Визит не состоялся из-за очередной болезни охраняемого лица, зато полковник узнал о некоторых новостях того мира, к которому теперь тоже имел отношение. В Питере умер сильнейший экстрасенс, член Внутреннего Предиктора России, бывший генерал КГБ Пшеницын. Еркина не успела к нему. Но решила продолжить его дело. Лунников оказывал ей посильное содействие. Жизнь Лады Евгеньевны осложняла проблема с дочерью: та еще с Жемчужного находилась в состоянии глубокой депрессии, из которого ее никак не удавалось вывести…
Не все складывалось безоблачно и у Лагно: на него дважды покушались. Полковник знал, кто и почему, и рассматривал эти покушения как закономерное следствие недавних событий.
Еще было несколько анонимных телефонных звонков с требованием привезти «радиолу» в условленное место, оставить ее там и уехать, забыв о ней. А не то…
Чтобы абоненты больше не беспокоились, а мирные граждане никогда не испытали на себе действия смертоносной чертовщины, Лагно попросил своих бывших бойцов забрать из сооруженного по всем правилам партизанской науки схрона, известного только им да полковнику, этот злосчастный аппарат и раздолбить его к чертовой матери. Часть осколков Игорь Константинович подбросил ко входу в центральный офис фирмы «Стумор Лтд».
Угрозы, однако, не прекратились.
В тот день Игорь Константинович пришел домой поздно. Жена, покормив его, сразу прилегла, а Лагно, дабы не мешать ей «задремывать», тем более что она простудилась и чувствовала себя неважно, устроился на кухне у портативного телевизора.
По местному каналу шел вечерний выпуск новостей.
«…Эта команда наконец-то проявила себя, причем самым кровавым образом, — вещал с экрана моложавый, коротко стриженный ведущий рубрики «Криминал». — Сегодня около трех часов дня в Старом Казачьем парке за городом были обнаружены трупы пяти членов организованной преступной группировки, известной южнороссийцам как «бригада Слона». Сам Слон, а точнее Михаил Бугров, бывший спортсмен, а также четверо наиболее крутых его сподвижников были буквально изрешечены автоматными очередями. Ближе к вечеру в редакцию позвонил неизвестный и, явно используя электронное устройство для искажения голоса, сообщил, что ответственность за убийство «слоновцев» берет на себя группировка Орла, разобравшаяся с конкурентами на назначенной им «стрелке».
В региональном управлении по организованной преступности нашему корреспонденту прокомментировать происшедшее отказались, а также не подтвердили и не опровергли слухи о том, что расстрелянные имели отношение к известному предпринимателю Альфреду Рауху. Возбуждено уголовное дело, ведется расследование…»
Лагно обалдело смотрел на экран, пытаясь переварить новость. Наконец, выключил телевизор, встал, подошел к окну.
