Джуди нервно прикурила вторую сигарету от окурка первой. Я украдкой взглянул на нее, не поворачивая головы, и вздохнул.

— Разумеется, все это лишь мечты, но иногда так приятно помечтать, хоть я и пожалел уже о том, что начался весь этот разговор.

— Это так заманчиво, — вздохнула Джуди. — Деньги нам пришлись бы очень кстати.

— Если у нас появится малыш, а то и двое, можно было бы дать ребятишкам достойное образование.

Мы катили по окраинам города к дому Джуди.

— Не сворачивай здесь, мне пока неохота возвращаться домой, — внезапно сказала она. — Заедем лучше в «Гамбургеры по-скорому» и съедим там по сандвичу, попьем солодового напитка.

— Хорошо, — согласился я.

В этом заведении, где клиенты обслуживаются прямо в автомобилях, я выбрал укромное местечко подальше от других автомашин. Мы жевали гамбургеры, долгое время не произнося ни слова.

Наконец Джуди судорожно заерзала на сиденье.

— Дейви…

— Угу.

— В пятницу в моей кабине будет лежать семьдесят пять тысяч долларов для завода «Лэндерз-Миллз».

— Я знаю, что у них в пятницу выдача зарплаты. Это и навело меня на мысль об ограблении.

— Да будет тебе известно, что я не разделяю твоих воровских наклонностей, заруби это себе на носу. И все же, если притвориться, что мы-таки решили совершить ограбление, то как ты рассчитываешь вынести такую кучу денег из банка, чтобы охранник не арестовал тебя еще до того, как ты приблизишься к выходу?

Я развалился на сиденье и высосал через соломинку изрядный глоток солодового напитка.

— О, мы с тобой провернем это ограбление под сурдинку.

— Подо что?

— Под сурдинку. Это музыкальное выражение. Оно означает «очень тихо». Я уведу деньги так незаметно, что ваш охранник с улыбкой откроет передо мной дверь, когда я буду выносить нашу с тобой добычу из банка.

Она выпрямилась на сиденье и подалась немного вперед, чтобы лучше видеть меня.

— Дейви, а как ты намерен был действовать, чтобы ограбление прошло под эту — под сурдинку?

— Я бы постарался как можно скорее подготовить утреннюю передачу денег в банк из нашей скобяной лавки, — объяснил я, — и принес бы эти деньги как обычно в парусиновой нашей сумке. Потом бы я передал этот вклад тебе, Джуди, как я это проделываю каждое утро. Только в этот раз, когда ты закончишь пересчитывать деньги, я преспокойно выйду из банка со своей денежной сумкой, набитой самыми крупными банкнотами, какие только найдутся у тебя в кабине.

Она резко выпрямилась, стукнувшись головой о потолок моего драндулета.

— Ну и нахал же ты, Дейви! Хочешь, чтобы я рисковала своим добрым именем, поставила на карту все, что…

— Ты бы не рисковала абсолютно ничем, рыбка моя, — вздохнул я. — Вся оркестровка выдержана в полной гармонии, и наша пьеса прозвучала бы пианиссимо, что означает «очень и очень тихо». Мы заранее приготовим записку с печатными буквами, нарисованными цветным карандашом на дешевой бумаге, и постараемся не оставить на ней отпечатков пальцев, кроме твоих, разумеется, — тебе же придется брать ее в руки.

— Дейви, я подозреваю, что ты тайком попиваешь.

— Конечно, я иногда с большим удовольствием пропускаю кружечку пива, — признался я. — Записка, которую ты утром в пятницу принесешь с собой в банк, будет гласить следующее: «СЕЙЧАС ЖЕ ПЕРЕДАЙ МНЕ ДЕНЬГИ, А НЕ ТО Я УБЬЮ ТЕБЯ, НЕ СХОДЯ С ЭТОГО МЕСТА». Примерно через полчаса после того, как я покину банк и зал начнет заполняться посетителями, ты выпустишь эту записку из рук, и она, трепыхаясь, упадет на пол, а ты брякнешься в самый что ни на есть натуральный и глубокий обморок.

Джуди внимала каждому слову, не отрывая от меня глаз.

— Ладно, я упаду в обморок, — наконец сказала она.

— И сразу после того, как придешь в себя, ты должна поначалу быть рассеянна, словно в плену неуверенности в своих ощущениях. Потом начнешь припоминать, что случилось. Ты сделаешься возбужденной, у тебя возникнет испуг и начнется чуть ли не истерика. Поскольку я молод, строен и темноволос, ты спросишь у окружающих, не схвачен ли ими немолодой среднего телосложения человек с красноватым цветом лица. Тут они обнаружат записку на полу твоей кабинки и спросят: «Какой человек?» А ты ответишь: «Он немного расстегнул свое пальто и показал спрятанный у него за полой пистолет. Я положила деньги в мешок, протянутый мне грабителем, и он засунул его под пальто. Я попыталась поднять тревогу, но тут меня поглотил какой-то ужасный ничем не заполненный мрак».

— Ужасный, ничем не заполненный мрак, — повторила Джуди.

— Ты самая сообразительная изо всех знакомых мне телок, Джуди. Только больше ничего не добавляй к тому, что скажешь вначале. Пусть так все и останется, не надо ничего приукрашивать, никаких дополнительных описаний.

— Одного ты не учел, Дейви. Помнишь то банковское ограбление, что произошло несколько месяцев назад в Коновере?

— Конечно, помню. Оно-то и привело меня к мысли…

— Кассира подвергли проверке с помощью детектора лжи. Это обычная полицейская практика. Они предвидят возможность трюков наподобие задуманного тобой.

— А я предвижу, что они предвидят, куколка моя, — тут же отпарировал я.

— Да что ты говоришь? — ее голос прозвучал холодно, с некоторой сострадательностью.

Обижаться на женские настроения — самое последнее дело. Я не позволил себе этого, а лишь погладил ее маленькую нежную ручку.

— Вот тут-то на сцену и выступает мистер Эгглстон.

— Эгглстон?

— Один пожилой джентльмен, с которым я познакомился в «Бочонке».

— Деви! Не я ли недвусмысленно просила тебя стороной обходить эту пивную по пути с работы домой!

— Интереснейший человек — этот Эгглстон, — продолжал я, воодушевленный предметом своего рассказа. — Аккуратный такой, ненавязчивый джентльмен, всегда безукоризненно одетый. А причесывается так, что каждая его седая волосинка знает свое место.

— Меня нисколько не интересуют завсегдатаи «Бочонка», — прокомментировала Джуди, задирая нос, однако через несколько секунд ей пришлось малость опустить его. — Когда ты включил его в свой план?

— После того, как узнал, что в свое время он был терапевтом-метафизиком в Лос-Анджелесе.

— Что-то вроде знахаря? Или шарлатана?

— Именно так, Джуди. В конце концов его выгнали из города. Кроме того, он подстраивал сделки с липовыми ценными бумагами, продавал фальсифицированные рудники и занимался сбором средств для несуществующих благотворительных обществ.

— Похоже, ты близко сошелся с этим типом, — в тоне ее голоса зазвучала предостерегающая нотка.

— Да, мы здорово подружились после того, как он узнал, что моя девушка трудится в банке.

— Слушай, ты либо выбросишь из головы всю эту блажь, либо домой мне придется топать пешком, а отсюда идти очень далеко.

— Когда этот Эттлстон, — продолжал я, — занимался лечением невротиков и людей с эмоциональными расстройствами, то вовсю пользовался гипнозом. Он и в самом деле великолепно им владеет, Джуди. Видела бы ты шутки, которые он разыгрывает иногда в «Бочонке»! Однажды вечером он дал Коротышке Коннорсу постгипнотическое приказание постоять на голове. И разрази меня гром, если Коротышка не попытался встать на голову спустя пять минут после выхода из гипнотического транса — в точности, как приказал ему Эгглстон.

— Я начинаю понемногу догадываться, что к чему, — тоненьким голоском произнесла Джуди.

— Слава Богу, золотце мое. Этот идиотский детектор лжи ничего ровным счетом не стоит. Ты пройдешь на нем испытания, находясь под влиянием постгипнотического приказания. Полицейские будут охотиться за несуществующим грабителем, им и в голову никогда не придет, что…

— Меня это ни в малейшей степени не интересует.

На следующее утро она позвонила мне в семь тридцать — на полчаса раньше обычного.

В пять тридцать того же дня мы вместе с ней вошли в комнату отеля, где проживал мистер Эгглстон.

Мистер Эгглстон слегка кивнул, когда я представил его.