О своем бывшем соседе и одном из первых клиентов Владимире Баренбойме Натаниэль вспомнил, увидав название газеты. Год назад в «Ежедневной почте» имел место тихий (относительно) скандал. Начало ему положила публикация статьи о «русской» мафии в Израиле (горячая тема для пенсионеров и ветеранов). Автор статьи К. Михайлов (укрывшийся под псевдонимом редактор «Ежедневной почты» М. Коган) избрал наиболее, как ему казалось, подходящую форму: беллетризированный биографический очерк о некоем «новом русском». Пространно рассказав о боевом комсомольском прошлом своего героя, Михайлов-Коган не менее пространно изложил суть его нынешних, далеко не безукоризненных с точки зрения закона занятиях. Связанных естественным (в силу национальной принадлежности героя) образом с государством Израиль. Собственно, статья как статья, таких можно было в тот момент насчитать по доброму десятку в каждой уважающей себя газете.

Однако публикация сия имела неожиданное продолжение. Владельцу «Ежедневной почты» Ицику Ротштейну позвонили из МИДа и сообщили, что консульство одного государства (мидовцы не уточнили, какого именно, но ясно было, что государство до недавнего времени являлось частью «великого и могучего») сочло себя весьма оскорбленным статьей К. Михайлова «Портрет мафиози в интерьере». Оказалось, что для оформления (иллюзии документальности, как признался автор) газетчики использовали первую попавшуюся фотографию, валявшуюся на столе редактора и изображавшую средних лет человека с весьма мафиозно-комсомольским выражением лица. Человек сей был сфотографирован в окружении семьи, причем состав семьи полностью соответствовал описанию героя разоблачительной статьи.

Увы, злой рок подсунул редактору «Ежедневной почты» фотографию не чью-нибудь, а именно вице-консула оскорбленного государства. Консульство обратилось с протестом.

— Кто мог знать? — потрясенно вопрошал Коган у сослуживцев. — Разве с таким лицом можно идти в консулы?

— В консулы — нет, — отвечали ему. — Можно в вице-консулы.

Словом, скандал разрастался. Обалдевший Ицик Ротштейн пытался кое-как уладить дело, объяснить, что фотография попала случайно.

— Нуда, — мрачно заметили из консульства, — а биография?

Ицик онемел. По двум причинам: во-первых, зная по-русски около двух слов, он никогда не читал собственной газеты и оценивал ее добросовестность исключительно по финансовым результатам. Во-вторых, его потряс сам факт того, что вице-консул имел не только внешность, но и биографию типичного русского мафиози.

Ицик очень испугался.

— Что вы молчите? — осведомились в консульстве. — Биогра-фия-то наша. Год рождения, состав семьи. Работа в советское время. Конечно, речь не о мафиозной деятельности, но тем не менее.

Последняя фраза чуть-чуть успокоила Ротштейна. Зато следующая могла послужить причиной обширного инфаркта. Правда, не сердца несчастного Ицика, а всего лишь его кошелька. Правда, неизвестно, что переносится легче.

— Будем подавать в суд, — сообщили из консульства. — Готовьте деньги.

— Сколько? — выдавил Ротштейн.

— Много, — коротко ответили в консульстве. — Скандал, между прочим, международный. Думаю, меньше чем в триста тысяч оценить моральный ущерб, причиненный нашему вице-консулу, не представляется возможным.

Ротштейн, положив трубку, принялся меланхолично листать паспорт, прикидывая, какую визу и куда следует ставить в ближайшее время.

За таким занятием его застал проштрафившийся автор. Ицик воззрился на него изумленно. Он пребывал в абсолютной уверенности, что Коган уже повесился.

Вместо этого неповесившийся Коган был по-радостному возбужден.

— Спасены! — закричал он. — Вот спаситель! — и он представил плохо соображавшему Ицику некоего Зеева Баренбойма, который тут же предложил все уладить по минимальной цене.

— Старый школьный друг, — сказал Зеев (он же — Владимир) об оскорбленном вице-консуле. — Договоримся, я думаю.

— Сколько? — мрачно спросил Ротштейн.

— Пятнадцать тысяч.

— Долларов? — уточнил на всякий случай Ицик.

— Шекелей, — невозмутимо ответил Баренбойм.

— Сколько?! — еще не веря своим ушам переспросил Ицик.

— Пятнадцать тысяч шекелей, — повторил Баренбойм смехотворную (по сравнению с тремя сотнями тысяч) сумму. И слово свое сдержал. Консульство больше не беспокоило ни МИД, ни газету.

Ицик, радостный словно хасид, дождавшийся прихода маши-аха, простил автора, взяв с него слово больше не писать о русской мафии. А если и писать, так в том смысле, что в Израиле ее нет и быть не может.

Розовски узнал об этой истории от самого Баренбойма, когда тот обмывал счастливое окончание комбинации вместе со своими школьными друзьями — Михаилом Коганом и оклеветанным вице-консулом. Он почему-то решил, что удобнее всего это сделать у Натаниэля, когда Сарра Розовски в очередной раз отправилась навещать родственников. Будучи первым клиентом частного детектива Натаниэля Розовски (и одновременно — последним пострадавшим, с которым пришлось иметь дело полицейскому офицеру Натаниэлю Розовски), он считал, что имеет некие особые права на личное расположение последнего. В принципе, Натаниэль ничего против не имел — хотя бы потому, что шумный Баренбойм иногда становился неоценимым источником информации. Так вот, от неожиданных гостей Натаниэль и узнал некоторые любопытные детали происшедшего. Например, что гениальный план — потрясти чересчур прижимистого Ицика Ротштейна — родился в буйной голове непоседливого Баренбойма, когда он в очередной раз читал о невероятных суммах штрафов за клевету и диффамацию в печати.

Так что, говоря о постоянной и устойчивой связи Зеева Баренбойма с русскоязычной периодической прессой, Розовски не погрешил против истины.

— Привет, Зеев, это Розовски.

— Натаниэль? Привет, как дела?

— Замечательно, а у тебя?

— Полный порядок, — жизнерадостно сообщил Баренбойм. — Видел сегодня твою маму, она сказала, что ты все еще не женился. По-моему, она очень из-за этого переживает.

— Больше она тебе ничего не рассказывала? — поинтересовался Натаниэль настороженно.

— Нет, не успела. А в чем дело?

Натаниэль вздохнул чуть свободнее.

— Понятно. Нет, она не переживает. Это она так пошутила, Зеев, не обращай внимания. На самом деле она очень довольна, что я не женат. Целыми днями дома, ей не так скучно.

— Да? — разочарованно сказал Баренбойм. — Как же… А я думал… Я ей сказал, что есть приличная…

— …женщина, — закончил Розовски. — С высшим образованием. Обеспеченная. Разведенная. Твоя соседка. Скажи, Зеев, только честно — ты что, открыл брачную контору?

— Почему? — Баренбойм говорил немного растерянно. — Просто знакомая.

— Ах да, извини. У нас матримониальные дела — не бизнес, а потребность души… — Розовски вздохнул. Маркин, слушавший разговор с большим интересом, согласно кивнул. — Послушай, — сказал Натаниэль. — Мне нужна твоя помощь.

— А в чем дело? — осторожно спросил Баренбойм. — Что-то случилось?

— Ничего серьезного, что это ты такой подозрительный? Просто ищу одного человека. Думаю обратиться к твоему другу. Как его… Михаил Коган, кажется?

— Миша? — настороженность в голосе Баренбойма усилилась. — Он что, натворил что-нибудь? Не может быть, он же приличный человек… — тут он осекся, вспомнив, видимо, прошлогоднюю историю.

— Конечно, приличный, иначе я бы и не спрашивал, — подтвердил Розовски. — Так что? Он все еще работает в «Ежедневной почте»?

— Работает, а что?

— Хочу с ним повидаться. Нужна консультация специалиста. — Натаниэль очень любил произносить подобные фразы. Ничего особенного не выражая, они тем не менее создавали у собеседника ощущение серьезности разговора и добавляли ему самоуважения. Вот и сейчас в голосе Баренбойма появились деловые интонации.

— Думаю, можно устроить, — сказал он. — Когда?

— Завтра с утра.

— Пожалуйста, — сказал Баренбойм. — Я ему могу позвонить прямо сейчас и предупредить. Во сколько ты будешь?