— С удовольствием. С кого начнем?

— С русалки. — Тойота указал на Таню. — А затем… — Он обнял Климова за плечи, подмигнул. — Улыбнись, ты же не виноват, что тебя используют, как презерватив.

Когда фотограф отщелкался, Климов взял одну из фотографий, перевернул и попросил Тойоту расписаться.

— Начальству покажу, может, и впрямь командировку оплатят.

— Я твой должник, — сказал Тойота, поставил число и с хрустом расписался.

Вечером следующего дня Ягунин подъехал к отелю, загнал машину на стоянку и по сотовому телефону позвонил Климову в номер.

— Я на месте, — сказал он коротко, отключил связь и, закурив, принялся наблюдать за фланирующими перед входом в отель залетными проститутками, которые пытались проникнуть в бар с помощью старых гостевых карточек. Но швейцар не дремал — находился на содержании своих, так сказать, официальных проституток, поэтому приказ: «Гнать чужих в три шеи!» — выполнял строго и неукоснительно.

Климов и Таня появились минут через десять. Ягунин быстренько загрузил их сумки в багажник, и они помчались в аэропорт.

— Извини, Глеб Иванович, — сказал Климов. — Тойота задержал.

— Вы поладили?

— Они поладили, — ответила Таня. — Они вчера вечером так напились, что господин Климов еле до номера добрался.

— Ничего не поделаешь — служба! — Ягунин подмигнул сидевшему рядом с ним Климову. — Хочешь похмелиться?

— Неплохо бы.

— В бардачке.

Климов достал плоскую бутылочку коньяка, сделал два глотка, задумался.

— Можешь с собой взять, — сказал Ягунин. — И кассеты забери.

— Спасибо, — поблагодарил Климов. — Насчет убиенного ничего не выяснил?

— Выяснил. Слепнев настолько всем осточертел, что братва решила убрать его с пробега.

— За что?

— Он в течение года регулярно их в картишки наказывал. Крупно.

«Сами они на убийство не пошли — себе дороже, — подумал Климов. — Поэтому сделали заказ, и если заказ попал к Тойоте… Тогда все сходится».

— Стоящая информация? — спросил Ягунин.

— Мне кажется, что твой информатор чего-то недоговаривает, — помолчав, сказал Климов. — Ты его хорошо знаешь?

— Я завербовал его здесь, в Сочи, лет десять назад, потом он перебрался в Москву, и наша с ним связь прервалась, но мы иногда встречаемся…

— Что его на сей раз привело в Сочи?

— Он всегда в это время отдыхает.

Ответ прозвучал неубедительно, и Климов понял, что Ягунин не желает продолжать разговор при свидетелях, поэтому, сделав еще один глоток коньяка, откинулся на спинку сиденья и задремал.

Аэропорт напоминал потревоженный муравейник. Улетали и прилетали самолеты, суетились пассажиры, взад-вперед сновали носильщики. Климов попросил Таню зарегистрировать билеты и, когда она отошла, тихо сказал:

— Я слушаю, Глеб Иванович.

— Неделю назад мой информатор и еще двое гонщиков взяли во Внукове лоха: он был с воздухом, и они решили его обуть. Но все вышло наоборот: лох их обул.

— Крепко?

— На сорок шесть лимонов.

— Прилично! А лох свалил?

— Ребята хотели его придержать, но тот сунул им под ребра ствол и смылся.

— Найти пытались?

— До сих пор ищут. — Ягунин вытащил из кармана сложенный вчетверо лист бумаги, развернул и протянул Климову. — Взгляни.

Портрет был выполнен в карандаше и на первый взгляд впечатления не производил: простое, открытое лицо молодого парня с едва уловимой надменной усмешечкой в слегка раскосых монгольских глазах. Но чем дольше Климов всматривался в эти раскосые глаза, тем больше они его притягивали. Это был взгляд человека, пораженного каким-то странным недугом…

— Это и есть лох? — спросил Климов, не скрывая своей заинтересованности.

— Собственной персоной.

— А кто его срисовал?

— Информатор. Он художественное училище закончил… имени девятьсот пятого года. Так что за точность воспроизведения не волнуйся — один к одному.

— Мне почему-то кажется, что я его где-то видел…

— И мне так показалось, — кивнул Ягунин. — А знаешь, почему? Он похож на Слепнева.

— Верно! — Климов удивленно вскинул брови. — Мистика какая-то! Чертовщина!

— Ты в этой чертовщине обязан разобраться.

— Каким образом?

— Тебе виднее.

— Я подумаю, — сказал Климов, пряча рисунок во внутренний карман пиджака. — Торг уместен?

— Уместен.

— Пусть «птаха» мне позвонит. — Климов протянул Ягунину визитку. — После десяти вечера я, как правило, всегда дома.

— Он позвонит, — заверил Ягунин. — Я скажу, что это в его интересах.

— Тогда вспомни, как его зовут.

— Алексей Васильевич Тюбиков. Кличка — Таксист.

В это время щелкнул динамик, и приятный женский голос, — таким голосом обычно вещают об интимной стороне жизни великих мира сего, — известил пассажиров, что начинается посадка на рейс номер триста четыре, следующий по маршруту Адлер — Москва.

— Наговорились? — спросила подошедшая Таня.

— Даже успели по сто грамм выпить, — пошутил Ягунин. — Всех благ вам и… легкого воздуха!

— Спасибо. — Климов крепко пожал ему руку. — Будешь в Москве — заходи! — И зашагал к выходу на перрон, мгновенно переместившись в иное пространство — московское, думая о Смородкине — что он там без него натворил, и как начать завтрашний день — с визита к начальству или Скокову.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

ЛОХ

ГЛАВА I

Следствие — это локомотив, который стоит на запасных путях до тех пор, пока преступник в тени — затаился, просчитывает варианты, ждет благоприятного момента для решающего прыжка…

Скоков был опытным машинистом, со стажем, поэтому трогать локомотив на желтый свет воздержался. «Ситуация прояснилась, — думал он. — Тойота занял исходную для прыжка позицию. Цель — Скалон. Это ясно. Теперь надо определить его аппетит — проглотит ли он своего компаньона целиком, как удав кролика, или ограничится тем, что войдет с ним в дело на равных паях? Впрочем, на этот вопрос может ответить, пожалуй, только сам Скалон: оценит ситуацию правильно — выживет, зарвется, пожадничает — поминай как звали…»

— Так? — спросил Скоков, окинув взглядом свою команду, разбавленную сегодня прикатившим с юга Климовым и его заместителем Смородкиным. Оба муровца находились явно не в форме, ибо по случаю понедельника, а может быть, из-за собственной нерадивости получили с утра пораньше хорошенькую взбучку от начальства, которое вдруг прознало, что личность убитого в квартире Ракитиной до сих пор не установлена. А раз не установлена, то какого черта они вообще в МУРе делают?.. От такой постановки вопроса Климов и Смородкин впали в состояние оцепенелости, которое свойственно домашним животным, в частности, собакам, когда их ни за что ни про что лупят палкой по голове. Обоих в данный момент мучил до похмельной рвоты всего-навсего один вопрос: какая сука их заложила? Кто? Ведь докладная записка из Харькова, в которой сообщалось, что Слепнев погиб в автомобильной катастрофе, легла на стол Климову нераспечатанной и знали о ней лишь двое — хозяин кабинета и его заместитель. Не считая, конечно, людей Скокова, которым Смородкин об этой записке, естественно, доложил.

— Не слышу привычного оживления. — Скоков постучал карандашом по столешнице. — Что скажешь, Виктор Андреевич?

— А что здесь сказать, — пожал плечами Красин. — У меня ощущение, что мы попали в тупик. Более того, мне кажется, что в этот тупик нас кто-то загнал. Умно загнал. Судите сами… — Он загнул мизинец на левой руке. — Первое. У Слепнева имеется загородный дом. Ракитина жила в нем неделю. Но мы этот дом найти не можем. Два наших лучших сыщика… — Он взглянул на Родина и Колберта, сидевших в торце стола, и улыбнулся. — Надеюсь, вы добросовестно искали?

— Мы с Александром Григорьевичем, можно сказать, все Подмосковье прочесали, — вспыхнул Яша. — Рязанку, Ярославку, Каширку — бесполезно! Эта стерва даже район не может вспомнить, где ночевала. Говорит: «Меня ночью привезли и ночью отвезли, так что, извините… В темноте только кошки видят. А я — женщина, и причем, поющая!» — Он почесал затылок и, наконец, выразил то, что думал: — Я Скалона полностью поддерживаю: таких телок можно только доить!