— Да так, — Песков бросил на нее в зеркальце смущенный взгляд. — Я для примера. В том смысле, что доказательство... Но если вы точно знаете, что Сергей Викторович в это время не мог говорить по телефону...
— Не мог, — отрезала Лида.
— Замечательный вид, верно? — журналист сделал широкий жест рукой и на мгновение бросил штурвал. Машина продолжала лететь по прямой, даже не качнувшись, но у Лиды все равно захолонуло сердце, она представила, как «Хонда» сваливается в пике, вчера показывали в новостях аварию потерявшей управление воздушки, не в Москве, правда, в Берлине, но какая разница?
Машина тем временем, видимо, снизилась до первого эшелона, в окнах возникли шпили Коломенских высоток, и у Лиды еще раз защемило сердце, на этот раз от красоты открывшегося пейзажа. Они летели над лесопарком, внизу медленно сдвигались назад круглые поляны с детскими площадками, появились и исчезли за кормой дорожки сафари, Лида разглядела двух слонов, стоявших с вытянутыми хоботами — или это ей только показалось? Летний эстрадный театр сверху выглядел как Колизей, не развалившийся, а только что отстроенный, и даже люди там какие-то были на арене, темные закорючки, игравшие в свои, не определимые с высоты игры.
— Красиво? — повторил Песков, и Лида ответила:
— Очень!
Они летели теперь над городскими кварталами, так низко, что можно было заглянуть в окна квартир на верхних этажах. Над площадью Воронина машина накренилась, делая поворот, но сразу выровнялась, пролетела над широким Летним проспектом и...
— Здесь налево, пожалуйста, — сказала Лида, но Песков без ее напоминания свернул на Велиховскую.
Впереди возвысился шпиль Института экологии. Если присмотреться, то, наверно, Лида могла бы увидеть окна лаборатории, где она занималась исследованиями влияния изменения климата на быстро мутирующие популяции.
— Ничего, если я высажу вас на большой стоянке? — деловито спросил Песков.
— Ничего, — согласилась Лида и, когда они сели наконец между белой «Саванной» и красным «Понтиаком», спросила: — Откуда вы знаете, где я работаю?
— Это секретная информация? — удивился Песков. — Перед тем как ехать, я поинтересовался... Всегда так делаю перед интервью, какой я иначе журналист?
Что-то не понравилось Лиде в его словах. Интонация? Лида не любила двусмысленности ни в чем, а журналист, как ей казалось, весь состоял из двусмысленностей, каждая сказанная им фраза могла быть истолкована и так, и этак... Неприятный тип.
Песков заглушил двигатель, вышел из машины и открыл заднюю дверцу, чтобы помочь Лиде. Она сделала вид, что не заметила протянутой руки, и выбралась на бетон площадки, чувствуя слабость в ногах.
— Что еще вы обо мне разузнали? — неприязненно спросила она, представляя, как в программе «Таинственные явления» появится сидящий в позе роденовского «Мыслителя» дед, а о ней журналист выложит столько всякой чепухи...
— Если вы согласитесь пообедать со мной сегодня в час, — сказал Песков, — я расскажу, что знаю о вашей семье, а вы расскажете мне о странных событиях, которые происходили и происходят после того, как Сергей Викторович... э-э... вышел на пенсию, так скажем.
— Странных событиях? О чем вы? — Лида нахмурилась.
— Пожалуйста, — тихо сказал Песков. — Это в ваших интересах.
— Не в ваших? Вы делаете свою работу, я не могу вас за это...
— Сейчас, — перебил ее Песков, — я не на работе. Я вообще не собираюсь делать материал о Сергее Викторовиче Чистякове.
— Час назад вы утверждали обратное. Когда вы говорите правду? Я вам не верю, — упрямо сказала Лида. С какой стати она должна была верить? Конечно, он делает свою работу — добывает информацию; может, он и сейчас ведет съемку, а потом, в передаче «Горячие интервью», она увидит себя и...
— Послушайте, — Песков попытался взять ее за руку, Лида отшатнулась и ударилась о штырь, выступавший, будто рог, из борта «Хонды». — Зачем вы так... Вы сами хотите рассказать... Сколько лет живете в этой обстановке, с дедом, от которого неизвестно чего ждать. И поделиться вам не с кем — не с тетей Надей, верно? А подруг у вас не так много. Душевных нет вовсе.
— О чем вы...
— Нам есть что обсудить! Я вам сказал, что не собираюсь делать материал. Обещаю еще раз. Я научный журналист, новости и сплетни — не моя епархия. Верите? Просто пообедаем и поговорим. В час. Клуб «Восход», вы там в кафе часто обедаете...
И это он выяснил!
— Вам всего-то надо перейти площадь...
— Хорошо, — сдалась Лида. Подал голос телефон в сережке, это, наверно, тетя Надя с каким-нибудь вопросом или Земфира из лаборатории — уже половина десятого, а Лиды нет на месте, конечно, она забеспокоилась...
— Хорошо, — повторила Лида. — Извините, я...
— До встречи, — улыбнулся Песков. — Тринадцать часов, клуб «Восход», второй столик слева, тот, что у окна.
Он уже и столик заказал? Когда, интересно? Лиде захотелось все отменить, не пойдет она на эту встречу, и разговор ей не нужен, что это такое, в самом деле! Надо сказать ему...
Но говорить было некому. Песков сел за руль, ремень безопасности защелкнулся, дверь закрылась, приглушенно засвистела турбина, и машина поднялась в первый эшелон так быстро, что Лида не успела шага ступить, и крикнуть не успела, а теперь уже и не отменишь, потому что она не спросила номера его телефона. Звонить в редакцию? Вот еще, много чести. Справиться в телефонной компании? Журналист блокировал свой номер, но узнать его не проблема, надо только объяснить оператору... Что объяснить?
И вообще. Если ему нужна информация, то и ей тоже необходимо выяснить, откуда ему столько известно. А известно ему слишком многое, судя по намекам. Кто мог сказать? Не тетя Надя. Может, Земфира? Нет, Зема определенно не тот человек. Журналист прав, нет у нее душевной подруги, с которой она могла бы поделиться, а в себе держать уже и сил не хватает, но, господи, не рассказывать же первому встречному, да еще репортеру, который выставит деда в понятно каком свете, и ее тоже, не отмоешься потом, и со спокойной жизнью можно будет расстаться, после Пескова явятся другие журналисты, это очевидно, не нужно ходить на свидание, нет, какое свидание, деловая встреча, обмен информацией, ты мне, я тебе, и не обязательно ему все выкладывать, надо повести разговор так, чтобы он рассказал, откуда ему известно то, на что он намекал... Как же, скорее он вытащит из нее все секреты, он профессионал, и она даже не поймет, как это получится, но будет говорить и не сможет остановиться, у журналистов есть приемы, которым их обучают, они способны так ставить вопросы, что не успеешь сообразить, а уже... Лучше не ходить. И искать его телефон незачем. Не пойти, и все. Подождет и уйдет.
— Лидочка, — сказала Земфира Мирзоева, занимавшая в лаборатории соседний стол, — случилось что-нибудь?
Лицо ее в телефоне выглядело не таким уж обеспокоенным, скорее ей было любопытно.
— Нет, Зема. — Лида постаралась взять себя в руки. В лифте она оказалась одна, на тридцать шестой поднялась без остановок, хоть в этом повезло. — Все в порядке. Утром с дедом возилась, а на дороге пробка... Я уже поднимаюсь.
* * *
Когда Лида вошла в зал «Восхода», за столиком у окна никого не было, и она подумала: хорошо, значит, не пришел, может, главный его на задание послал, а ждать она, конечно, не станет, сейчас повернется и...
— Добрый день, Лида, — сказал Песков, подойдя неизвестно откуда. Он взял Лиду под руку и повел к столику, на котором стояли высокие стаканы с апельсиновым соком, а в меню были отмечены фирменные блюда, в ожидании которых клиентам предлагалось поучаствовать в какой-нибудь из шестнадцати фирменных же интерактивных игр. Песков отодвинул стул, и Лида уселась в некотором смущении — на самом-то деле она ни разу не была в заведении такого класса, обедала в «Восходе», да, но не в клубе, а в кафе на первом этаже, где можно было за четверть часа съесть блин с маслом или сметаной и выпить чаю — хороший, кстати, чай, из пакетиков, конечно, но отличные сорта, и выбор приличный.
