— Слушай, — наконец сказал Петр, — а по-моему, эти врачи брешут, выглядишь ты абсолютно здоровым. Я тебе и пузырек на всякий случай прихватил.

— Ненормальный! Какой «всякий случай»?

— Как это — какой? Я тебе так скажу — коньячок, — из пакета показалось горлышко, а следом и верхняя часть небольшой плоской бутылки, — очень для здоровья полезен. Особенно для сердца.

— Петь, нуты...

— Не спорь! Возьми, а там уж сам решишь. Не хочешь — не пей. Тут я тебе еще бананчики принес и сочок, — сказал Петр, кивая на пакет, — томатный, твой любимый. Ну, и презервативы, как просил.

— Я просил?! Да ты что! — зашептал Аркадий. — Я же пошутил...

— Правда, всего три штуки, — не обращая на него внимания, продолжал Петр. — Зато ароматизированные.

— Петька! Тыс ума сошел! Ну какие мне тут презервативы! Здесь одни бабки старые.

— А медперсонал? — со знанием дела уточнил Петр.

— Сестрички симпатичные, конечно, встречаются, — ответил Аркадий, вспомнив Оленьку.

— Ну?

— А! — махнул рукой Аркадий. — Все равно мне сейчас нельзя. Наверное.

— Ха! Да ты знаешь, что во время этого дела все силы организма мобилизуются и... Поверь мне: сердечные болезни надо лечить сердечными делами.

— Извини, конечно, но зачем для сердца презервативы?

— Зачем? Ты думаешь, у мужика сердце где?

— Странный вопрос, братец.

— У, пацан ты еще. Когда мужик делом занят, сердце у него в голове. — Петр ткнул пальцем себе в лоб. — А когда любовью занимается, то сердце у него — между ног. И только когда мужик болеет, сердце у него в груди.

Аркадий рассмеялся:

— Я даже не пойму, кто ты: философ или целитель.

— И то и другое... О! Гляди, тетя Кира идет.

— Мама? Черт! Эта твоя сумка с коньяком, презервативами...

— Да не боись ты, там все замаскировано. Бананчиками.

— «Бананчиками». А вдруг она увидит? Что обо мне подумает?

— Подумает, что сын идет на поправку.

— Петенька! — воскликнула тетя Кира, увидев племянника. — Сто лет тебя не видела! Совсем тетку забыл.

— Не говорите, тетя Кира! Все дела, дела. Зато вот благодаря Аркаше и свиделись.

— Да уж! Только повод у нас для встречи не очень радостный.

— Ой, мам, да перестань! Все хорошо! — нахмурился Аркадий, выхватывая у нее из рук тяжеленную сумку.

— Нет, нет. Я сама, тебе нельзя.

— Ну, щас!

— Тогда давай я этот пакетик возьму, — сказала мать, пытаясь ухватить сумку, которую принес Петр.

— Нет! — чуть ли не взвизгнул Аркадий и покосился на Петра, который с ехидной улыбкой наблюдал за этой сценой.

— Ладно, дорогие, я, пожалуй, пойду, — сказал Петр.

Вечером Аркадий долго ворочался в постели, а когда храп с соседней койки стал совсем невыносимым, вскочил и вышел в коридор. Тишина. Лишь время от времени раздается звонкий щелчок — это стрелка настенных часов отсчитывает очередную минуту. В приоткрытое окно врывается прохладный ночной ветерок. Аркадий поежился, застегнул пижаму на все пуговицы и, шаркая разношенными тапочками, двинулся вдоль коридора. Дежурной медсестры на месте не было. Он сунулся в процедурную, подергал дверь ординаторской, потом заглянул еще в какую-то комнату и там увидел Оленьку, медсестру. Она сидела за небольшим столиком и пила чай, листая какой-то журнал.

— Вы почему не спите? — строго спросила она.

— Не спится, — пожал плечами Аркадий. — Можно я присяду?

Не дожидаясь ответа, он плюхнулся на старенький диван.

— Мне кажется, — сказала Оленька, — вам все-таки стоит вернуться в палату.

— Ни за что! Там невозможно находиться. Мой сосед храпит громче, чем целая рота солдат, — стекла на окнах дрожат, койка ходуном ходит. И потом... о каком сне может идти речь, когда здесь, в полном одиночестве, прозябает такая красавица?

Оленька попыталась нахмуриться, но вместо этого смущенно улыбнулась. Аркадий призвал на помощь все свое обаяние, вспомнил все те безотказные дежурные фразы, которые не раз использовал в общении с женщинами. Его сладкая речь медовой рекой потекла в уши Оленьки, которая таяла прямо на глазах, все больше и больше заливаясь румянцем.

— Я сейчас, — сказал Аркадий, вставая. — Никуда не уходи.

Через минуту он вернулся с бутылкой коньяка, той самой, что принес днем Петр и от которой Аркадий с таким упорством отказывался.

— Ты что! Тебе нельзя! — испуганно зашептала Оленька.

— А тебе?

— И мне. Я ведь на работе.

— Думаю, один маленький глоточек не повредит, — заявил Аркадий и, выдернув пробку, отхлебнул прямо из горлышка. — Теперь ты.

Оленька робко взяла бутылку и поднесла к губам.

— Здорово, — сказала она. — Обжигает.

Аркадий продолжил упражняться в красноречии, все ближе и ближе придвигаясь к Оленьке, хмелея от аромата ее духов и утопая во взгляде ее бездонных серых глаз. Оленька молча слушала и потихоньку пригубливала коньячок, пока взгляд ее не затуманился, а румянец не перекочевал со щек на шею. К этому времени Аркадий был уже совсем близко и, как бы невзначай, положил руку на ее колено. Она не сопротивлялась. Тогда он набросился на нее, повалил на диван и стал душить в своих объятиях, даря ей самые страстные поцелуи, на какие только был способен.

— Оленька, — шептал он, пытаясь расстегнуть ее халат.

Но она вдруг остановила его.

— Почему? — умоляюще зашептал он ей в ухо, задыхаясь от страсти.

— У меня нет резинок, — ответила она. — А без них... я не могу.

— Резинок? — воскликнул Аркадий и с победным взором вытащил из кармана пачку презервативов.

— Откуда у тебя это? — изумилась Оленька.

— Брат принес. Так, на всякий случай.

— Хороший у тебя брат, — сказала Оленька и, обхватив Аркадия за шею, впилась в его губы.

В эту минуту он как никогда был благодарен своему двоюродному брату, предусмотрительно снабдившему его столь необходимыми аксессуарами.

— Только не спеши, — горячо дыша ему в ухо, шептала Оленька. — Я хочу медленно и долго.

— Обещаю, — отвечал Аркадий, — это будет очень долго. Ты еще пощады попросишь.

Но Оленька не просила. Ни через час, ни через два. Напротив, она еще больше распалялась, будто от любовных ласк только заряжалась энергией. С Аркадия уже семь потов сошло, но он тоже не мог остановиться. Словно силы и желание Оленьки передавались ему. Первый раз в жизни он ощущал себя таким гигантом. Когда, уже ближе к утру, последний презерватив был использован, Аркадий виновато посмотрел на Оленьку.

— Все, закончились, — смущенно сказал он.

— Ну что же твой брат так мало принес? Сомневался в твоих способностях?

Оленька тяжело дышала, но по-прежнему влекла Аркадия к себе.

— Это я сомневался, что они вообще понадобятся.

— Я хочу еще, — простонала Оленька.

— Но резинок больше нет.

— Фиг с ними! Иди ко мне.

— Без резинки?

— Без...

Они разошлись только в шесть утра. Оленька вернулась к стойке дежурной медсестры, в душе надеясь, что за ночь в отделении ничего не случилось. Аркадий с трудом дополз до своей палаты, рухнул на койку и мгновенно отключился.

После завтрака Аркадий проспал еще несколько часов, пока не пришла мама. Увидев сына в отличной форме и прекрасном настроении, она страшно обрадовалась и сделала предположение, что он уже идет на поправку и его скоро выпишут. Аркадий и вправду чувствовал себя великолепно, от былой хвори не осталось и следа. Он с трудом дождался, когда мать наконец уйдет, и бросился набирать номер кузена.

— Петька! — проорал он в трубку.

— О, привет! — ответил Петр.

— Спешу сообщить, что твои гостинцы пригодились.

— Ну и хорошо.

— Ты что, не понял? Твои гостинцы, которых три штуки в упаковке, ароматизированные.

— А! — повеселел Петр. — Я же говорил! Ну и как?

— Что — как? Мало!

— Так, погоди. Ну-ка поподробнее.

Аркадий вкратце пересказал ему события прошлой ночи.

— Петька, у меня столько раз подряд никогда в жизни не получалось.