— Поверхностно.

Даже самой невероятной информацией пренебрегать нельзя. Тем более такой. И откладывать не годилось, тем более что следователь прокуратуры был рядом и все оформит официально. Впрочем, ему тоже на обыск требовалось разрешение судьи. Волокита сильнее времени.

— Можно проверить, не дымят ли трубы, — предложил капитан.

— Летом-то? — усмехнулся Рябинин.

— Уголовному розыску любой повод сойдет. Например, ищем насильника, — заявил майор.

— Который изнасиловал статую, — подсказал капитан.

— Ищем сексуального маньяка, — поправил следователь.

Они поехали. Новенькие коттеджи стояли вдоль болота и выглядели одиноко, потому что их было немного. Пока. Население прибывало стремительно и отовсюду: из области, со всех концов страны, из ближнего зарубежья... Скоро начнут теснить парк и осушат болото. Рябинин был убежден, что человек не рыба, которая ищет, где лучше, то есть глубже; люди должны обустраивать свою родину, а не бежать на чужую.

Капитан остановил машину у странного дома красного кирпича, вытянутого и походившего на ангар. Но крыльцо округлое и цветастое, словно этот ангар снес крашеное яичко. Недоуменному взгляду следователя капитан объяснил:

— Хозяин, Филипп Клопченко, работает художником-реставратором.

Казалось, что в доме никого нет, лишь крайнее окошко теплилось неустойчивым светом. Капитан позвонил. Неустойчивый свет сделался устойчивым и как бы разбежался по всему дому.

Дверь открыли. Почти дружеским тоном капитан сказал:

— Филипп Матвеич, извини за поздний визит, но обходим все дома.

— В парке женщина пропала, — обосновал визит Рябинин.

— Полагаете, она у меня? — кисловато усмехнулся реставратор-художник.

Самому художнику выглядеть живописно необязательно. Но Клопченко выглядел: цветастый халат, скорее всего дамский; шорты на тонких ногах того и гляди съедут на пол; голову украшал длинный тонкий хохолок, крашеный; такая же тонкая бородка, только недокрашенная...

Капитан объяснился:

— Гражданин Клопченко, у нас такая служба.

— Будете делать обыск?

— Нет, лишь пройдемся по дому.

— Смотрите, три комнаты, а наверху что-то вроде склада.

Эти три комнаты тоже походили на склад антикварного магазина. Старинные тусклые картины словно запорошены пеплом; картины современные, изображения на которых не подчинялись ни законам оптики, ни законам психологии; этажерка, уставленная терракотовыми фигурками; ряд бамбуковых стульев на четырех ножках, на трех, на двух, на одной и вообще без ножек... Капитана интересовала только емкая мебель, способная в себе что-то уместить. Он ходил по комнате, изображая восхищение. Распахнув высокий узкий шкафчик, походивший на пенал, он поинтересовался:

— Этот для чего?

— Для всего, — недовольно пробурчал хозяин.

Капитан уже изучал каменную вазу:

— Гранит?

— Яшма, раскололась.

Палладьев заглянул в нее, и, убедившись, что кусок отбит, перешел к пузатому комоду:

— Какой век?

— Двадцатый.

Но капитан уже стоял у платяного шкафа, разглядывая инкрустацию. Реставратор ехидно поощрил:

— Открывайте!

Палладьев распахнул дверцу широко, как заборную калитку. Распахнул и замер, будто ждал, что из шкафа кто-то выйдет...

В шкафу стояла мраморная статуя.

6

Они смотрели на нее выжидательно: мол, шкаф открыт, очередь за тобой, скажи что-нибудь или шагни. Не дождавшись, Рябинин спросил у хозяина дома, как о живом человеке:

— Кто это?

— Психея, — спокойно отозвался реставратор.

— А не волнуется, — заметил Палладьев.

— С чего ей волноваться? — не понял майор.

— Психея же, — отозвался капитан.

Реставратор отпрянул от шкафа, как от чужого. Гости стояли как-то неживо, поскольку уже были схвачены новыми заботами. Следователь думал о составлении протокола, который он и не начинал, поскольку это не официальный обыск; майора прямо-таки грела оперативная радость от неожиданного раскрытия злободневной кражи; капитан был озабочен вопросом практическим: как и на чем эту мраморную тетю доставить в РУВД.

— Психея... чья? — перешел к делу следователь.

— Моя, — отозвался реставратор.

— Сам изваял? — ненужно поддел майор.

— Купил.

— У кого?

— У дирекции парка.

— Они распродают музейные ценности? — не поверил следователь.

— Парку нужны деньги. А потом вы гляньте: нога расколота, плечо отваливается, обильная трещиноватость. И это не древность, а новодел. Зачем им хлам. Я же отреставрирую...

Пошарив рукой в каком-то ящике, он достал бумажку и протянул Рябинину; тот оглядел ее и протянул оперативникам. Всем троим ничего не оставалось, как только переглянуться: реставратор предъявил им счет на оплату этой психеи. Отпали заботы: ни протоколы не надо составлять, ни статую везти в РУВД.

Незваные гости переминались. Нужен был какой-то приличный конец этому вторжению: пришли в дом, заподозрив хозяина в краже. А почему пришли? По информации паркового рабочего Василия. Рябинин избегал задавать бессмысленные вопросы, Палладьев не избегал:

— Филипп Матвеич, а супруга где?

— В городе, она природу не любит.

— Женщины тебя здесь посещают?

— Зачем? — неубедительно поинтересовался реставратор.

— Ну, хотя бы прибраться в доме.

— У меня беспорядок творческий.

И художник-реставратор увел взгляд в угол комнаты, где стоял диван. Взгляд там и остался, потому что диван служил постелью: две подушки, цветная простыня, куча пледов... Взгляды представителей власти синхронно прошли от дивана к шкафу, будто стоявшая в нем Психея оставила следы.

— Филипп Матвеич, извини, но о сексе теперь говорят даже в детском саду... Ты какой ориентации? — спросил майор.

— Не понял...

— А капитан сейчас объяснит, он со всеми ориентациями знаком, включая животный мир.

— Что вам угодно? — повысил голос хозяин дома.

— Короче, занимаешься сексом с мраморными Психеями? — уточнил вопрос майор.

— Трахаешь их? — капитан обнажил вопрос подноготно.

— Вы с ума сошли!

И реставратор заметался по комнате, как дикий зверь, ищущий дыру в заборе. На всякий случай капитан загородил дверь своим телом. Майор же счел необходимым художника успокоить:

— Гражданин Клопченко, за изнасилование статуй закон не наказывает.

— У них все было добровольно, — вмешался капитан.

Рябинин привык работать в кабинете. И тем более не любил малоосмысленных и случайных действий. Все, что он делал, принимало форму протоколов и ложилось в папку уголовного дела. А тут статуи, Психеи, секс... Видимо, оттого, что взгляд следователя утратил следственную зоркость, он приобрел зоркость бытовую, что ли...

Из-под кипы пледов торчало нечто чистое и белое, как мрамор.

Рябинин толкнул майора и взглядом указал на пледы. Тот изумился вполголоса:

— Ножка... дамская.

— Еще одна Психея, — согласился Рябинин.

Капитан все увидел и услышал, но как опер, то есть человек действия. Надумал проверить качество мрамора. Он нагнулся и возложил свою ручищу на ножку Психеи... Что произошло дальше подлежи? не описанию, а запечатлению какого-нибудь современного электронного прибора...

Все пледы взлетели и опустились на пол. Одна подушка взметнулась и села на очки следователя, как прилипла. Диван скрипнул вроде затормозившего автомобиля. Что-то огромное, нечеткой конфигурации, шальной массой прыгнуло на пол и проскочило в соседнюю комнату, хлопнув дверью. Капитан инстинктивно огладил куртку — местоположение пистолета.

— Что это было? — спросил Рябинин, укрепляя очки на переносице.

— Господа, извините, это Маринка неодетая, из оранжереи парка. Если узнает жена... Вы меня понимаете?

Уже на улице Рябинин спросил капитана:

— Ты ее пощекотал?

7

Выражение «неадекватное поведение» стало популярным. То есть поведение, несоответствующее обстоятельствам. И Рябинин подумал: значит, есть неадекватное отношение к работе? В его производстве серьезное уголовное дело, а он вчера будто сбежал, ошарашенный девицей, которая взметнулась с ложа. И теперь неясное ощущение чего-то недоделанного тайно мешало видеть ясное утро.