«Бог – в мелочах», сообщает нам анонимный автор в шестнадцатом издании «Знакомых цитат» Бартлетта. В данном случае нас интересует мелочь, связанная с бронированным лимузином, который доставил Золтана Пеппера к дверям академии, где того сбила пожарная машина. Шофер лимузина, Джерри Риверз, высадил своего полупарализованного пассажира в инвалидной коляске, отъехал на пятьдесят ярдов от здания академии и припарковался.

Это все еще было повторное десятилетие. Хотя в данном случае разницы не было никакой: что до времетрясения, что после – Джерри всегда парковал лимузин чуть в стороне от академии, чтобы не вызывать подозрений. Потому что роскошная машина, стоящая перед входом в заброшенное здание, неизбежно наводит на мысли, что это здание не такое уж и заброшенное, каким его хотят представить. Если бы не эта конспиративная предосторожность, лимузин принял бы на себя удар пожарной машины, и, возможно – но не обязательно, – это спасло бы жизнь Золтану Пепперу.

Но какой ценой? Дверь в академию осталась бы на месте, и Килгор Траут не смог бы добраться до Дадли Принса и еще двух охранников. Он бы не смог нарядиться в найденный им в академии запасной комплект формы охранника, в которой он сразу же стал похож на представителя власти. Он бы не смог вооружиться хранившейся в академии базукой, которая очень ему пригодилась для отключения сигнализации в припаркованных у тротуара машинах.

В Американской академии искусств и литературы держали базуку, потому что когда повстанцы захватили Колумбийский университет, у них в авангарде шел танк, украденный в одной из частей Национальной гвардии. Причем им хватило нахальства размахивать звездно-полосатым флагом.

Вполне вероятно, что эти повстанцы, с которыми никто не желает связываться, как никто не желает связываться с десятью крупнейшими корпорациями, считали себя настоящими – самыми что ни на есть настоящими – американцами. «Америка, – писал Килгор Траут в «МДЛНА», – это взаимодействие трехсот миллионов хитроумных машин Руби Голдберга, изобретенных буквально вчера».

«Хорошо, когда у тебя есть большая семья», – добавил он, хотя сам обходился без всякой семьи с того самого дня, как его демобилизовали из армии, то есть с 11 сентября 1945 года, и по 1 марта 2001 года, когда они с Моникой Пеппер, Дадли Принсом и Джерри Риверзом приехали в «Занаду» на бронированном лимузине с трейлером-прицепом, нагруженным под завязку.

Руби Голдберг жил в последнем столетии предыдущего тысячелетия по христианскому календарю и работал карикатуристом в газете. Он придумал целую серию картинок об абсурдных, излишне сложных и ненадежных машинах, собранных из самых невероятных деталей: бегущих дорожек и самооткрывающихся люков, колокольчиков и свистков, домашних животных в упряжке, паяльных ламп, почтальонов, электрических лампочек, шутих и хлопушек, зеркал и радиоприемников, граммофонов и пистолетов, стреляющих холостыми патронами. И все это нагромождение связанных между собою деталей предназначалось для выполнения простейшей работы – например, для того, чтобы закрыть форточку.

Да, Траут все время твердил о том, что человеку необходима большая семья. И в этом я с ним солидарен. Именно потому, что мы люди, нам действительно жизненно необходима большая семья – точно так же, как необходимы белки, жиры, углеводы, витамины и минеральные вещества.

Я только что прочитал об одном молодом отце, который так сильно тряхнул своего ребенка, что тот от этого умер. Этот молодой отец, который и сам только вышел из подросткового возраста, был зол на ребенка за то, что тот постоянно орал и еще не умел контролировать процесс дефекации. А вот будь у них большая семья, кто-нибудь обязательно спас бы малыша и успокоил его – и отца, кстати, тоже.

Если бы этот молодой человек вырос в большой семье, скорее всего он бы не был таким плохим отцом, а может быть, у него вообще не было бы никакого ребенка. Потому что он был еще слишком юным для того, чтобы стать хорошим отцом. Или, может быть, слишком психованным для того, чтобы вообще стать хорошим отцом.

Задолго до времетрясения, в 1970 году, я оказался в южной Нигерии, в Биафре, уже под самый конец тамошней войны. Всем было ясно, что Биафра, за которую выступали в основном представители народа игбо, проиграет войну. Но я хотел рассказать о другом. Там, в южной Нигерии, я познакомился с человеком из народа игбо, у которого только что родился ребенок. У него было четыреста родственников! И несмотря на то что еще шла война, они с женой собрались в путешествие, чтобы показать новорожденного всем родственникам.

Когда армии Биафры требовалось пополнение, большие семьи игбо собирались на большой семейный совет и решали, кто пойдет на войну. В мирное время на семейных советах решалось, кто поедет учиться в высшее учебное заведение – часто это был Калифорнийский технологический институт, или Оксфорд, или Гарвард, то есть явно не ближний свет. Вся семья скидывалась, чтобы оплатить будущему студенту дорогу, обучение и покупку одежды, подходящей для климата и общественных норм, принятых в той стране, куда едет ребенок.

Я познакомился с писателем-игбо по имени Чинуа Ачебе. Он живет в Аннандейле-на-Гудзоне, штат Нью-Йорк, и преподает в Университете Барда. Я спросил его, что происходит с игбо теперь, когда в Нигерии правит кровожадная хунта, которая регулярно отправляет на виселицу недовольных – за то, что у тех слишком много свободы воли.

Чинуа ответил, что игбо не лезут в правительство, поскольку им это без надобности. Они выживают за счет малого бизнеса. Эта скромная деятельность вряд ли даст повод игбо для каких-то конфликтов с правительством или друзьями правительства, в число которых входят и представители нефтяной компании «Shell».

Большие семьи игбо наверняка провели не один семейный совет, обсуждая, что надо делать, чтобы выжить.

И они по-прежнему отправляют своих детей учиться в самые лучшие университеты за тридевять земель.

Когда я восхваляю идею семьи и семейных ценностей, я не имею в виду мужчину и женщину и их детей, которые только-только приехали в город, и перепуганы до полусмерти, и не знают, что делать: то ли усраться от страха, то ли очертя голову броситься в самую гущу экономического, технологического, экологического и политического хаоса. Я говорю о том, чего так отчаянно не хватает многим американцам: о том, что когда-то было у меня – в Индианаполисе, до Второй мировой войны, – что было у персонажей «Нашего городка» Торнтона Уайлдера и что есть у игбо.

В сорок пятой главе я предложил две поправки к Конституции. Вот еще две. Надеюсь, никто не подумает, что я слишком многого хочу от жизни. Вряд ли больше, чем нам дает Билль о правах:

Тридцатая поправка: Каждый человек по достижении возраста половой зрелости должен быть публично объявлен взрослым на торжественной церемонии, в ходе которой он или она принимает на себя определенные обязанности перед обществом и получает гарантию, что его человеческое достоинство не будет унижено ни при каких обстоятельствах.

Тридцать первая поправка: Следует делать все возможное, чтобы каждый человек чувствовал, что когда его или ее не станет, по нему или по ней будут сильно скучать.

Разумеется, эти важнейшие элементы для питания духа человек получает в достаточной мере только в большой дружной семье.

Монстр в романе «Франкенштейн, или Современный Прометей» становится злым, потому что понимает, как это больно и унизительно – жить вот таким вот уродом, которого никто не любит. Он убивает Франкенштейна, который, напомню, не монстр, а ученый, создавший монстра. Кстати, спешу заметить, что мой старший брат Берни никогда не был ученым «франкенштейнского» типа: он никогда не работал и не стал бы работать над созданием приспособлений преднамеренно-деструктивного предназначения. Он также не был Пандорой и не выпускал в мир новые яды, новые болезни и тому подобное. В древнегреческой мифологии Пандора была первой женщиной. Ее создали боги, которые гневались на Прометея за то, что он слепил человека из глины, а потом выкрал у них огонь. Они создали женщину в отместку. Они дали Пандоре ларец, или ящик, как его принято называть. Прометей очень просил Пандору не открывать этот ящик. Но она не послушалась и открыла. Наружу вырвались пороки и несчастья и расползлись по земле, отравляя жизнь людям.