Чарли потряс головой, словно самому себе не веря.

– Мой милый мальчик. Двадцать один год! Сегодня я, наконец, могу выпить, Нед. Мне есть чему радоваться.

Роберт Райан-младший припарковал машину на асфальтовом пятачке у ресторана «Атлантик». Это была первая семейная поездка, и молодая супруга уже начала вести летопись совместной жизни.

– Наша самая первая остановка, – сказала Нэнси Холмс Райан. Она намеревалась запечатлеть в памяти этот асфальтовый пятачок и эту парковку; она находила проявление любви и романтики везде: рядом с мелочной лавкой, у стойки с обувью, в магазине радиотоваров и вот, возле ресторана. – Я навсегда сохраню в своем сердце это место, как первое место, где мы остановились.

Роберт без промедления вылез из автомобиля, обошел его и открыл для Нэнси дверь.

– Погоди, – сказала Нэнси. – Ты теперь женатый человек, учись ждать. – Она развернула к себе зеркало заднего вида и посмотрелась в него. – Запоминай, женщина не может выскочить из машины как мужчина. Ей нужно приготовиться.

– Извини, – сказал Роберт.

– Особенно если женщине предстоит знакомство с новой родней. – Нэнси посмотрела на себя в зеркальце и нахмурилась. – Я совсем ничего о нем не знаю.

– О дяде Чарли? – уточнил Роберт.

– Ты почти ничего не рассказывал, – напомнила Нэнси. – Ну давай, давай расскажи.

Роберт пожал плечами.

– Он романтик.

Нэнси попробовала уловить смысл данной дядюшке характеристики.

– Романтик? – эхом повторила она.

– Потерял все состояние в каких-то безумных проектах, – пояснил Роберт.

Нэнси покивала.

– Понятно. – Ей по-прежнему было ничего не понятно. – Боб?

– А? – спросил Роберт.

– А при чем здесь проекты?

– Он всех и вся идеализирует. Проза жизни для дядюшки Чарли недостаточно хороша, – с каждым словом сильнее раздражаясь, пояснил Роберт. – Все, за что он берется… Он строит планы, планы, планы… Блестящие планы. И совсем не соотносит их с реальностью.

– Так ведь это здорово. – Нэнси невольно ответила несколько запальчиво.

– Это идиотизм, – довольно резко сказал Роберт.

– С чего бы? – спросила Нэнси.

– Он снова и снова ставит свое благополучие на карту ради… ради полной ерунды! Дурак несчастный!

Горечь, прозвучавшая в голосе Роберта, напугала Нэнси, привела в смятение.

– Роберт, ты его не любишь? – нерешительно спросила она.

– Люблю, само собой! – рявкнул Роберт.

Он ответил так резко, так отчужденно, так непразднично – словно… словно посторонний, – что это подействовало на Нэнси, как оплеуха. Она на секунду застыла, а потом… Беззвучный всхлип, несколько выкатившихся из глаз слезинок, мелькнувшие в ясном открытом взгляде… Она отвернулась.

Роберт покраснел и неловко взмахнул рукой.

– Извини.

– Ты как с ума сошел, – сказала Нэнси.

– Не сошел, – возразил Роберт.

– А похоже, – сообщила Нэнси. – Что я сказала не так?

– Ты ни при чем, – ответил Роберт. Вздохнул. – Так идем? Ты готова?

– Нет, – ответила Нэнси. – Нет. Слезы еще эти.

– Не торопись, – сказал Роберт.

Нед Кроссби, владелец «Атлантика», словно постарел и осунулся. Он все еще сидел с Чарли за столиком. Ему так и не удалось отговорить старого друга: с каждым новым возражением Чарли все больше загорался величественностью своего замысла.

Наконец, Нед встал, и Чарли взглянул на друга с насмешливой заботой.

– Уходишь?

– Ухожу, – подтвердил Нед.

– Надеюсь, я тебя успокоил, – небрежно сказал Чарли.

– Конечно. – Нед ухитрился выдавить улыбку. – Прозит, чин-чин, будь здоров.

– Может, все-таки выпьешь с нами, Нед? – игриво предложил Чарли.

– Большое искушение, – ответил Нед, – Только вот я до смерти боюсь, что мир подстроит нам пакость.

– Да что может случиться? – не понял Чарли.

– Не знаю, и ты не знаешь. Однако жизнь устроена не так, как мы рассчитываем, она богата на сюрпризы. Запросто кто-нибудь влезет и все испортит.

К концу своего страстного спича Нед намеревался отодвинуть виски подальше от Чарли. И не успел. Чарли подскочил и отсалютовал рюмкой, приветствуя Роберта, который застыл в проеме.

Чарли выпил содержимое рюмки в три длинных, решительных глотка – словно совершая ритуал.

Нэнси Холмс Райан наблюдала эту картину в узкую щель между плечом мужа и дверным косяком. Потом в дверном проеме, как в рамке, осталась одна Нэнси: Роберт шагнул в сторону дядюшки.

Рядом с Чарли встревоженно топтался какой-то неухоженный господин. Хозяин заведения, не иначе. Из них троих счастливым выглядел только дядюшка.

– Не беспокойся, – сказал Роберту Чарли.

– Я и не беспокоюсь, – ответил Роберт.

– Меня вовсе не сорвало, – сказал Чарли. – Я ни капли не выпил с твоего отъезда. Просто сегодня особый повод. – Он демонстративно поставил рюмку на стол. – Одна порция, и все. – Он повернулся к Неду. – Ну, что, запятнал я репутацию «Атлантика»?

– Нет, – мирно ответил Нед.

– И не запятнаю, – сказал Чарли. Он кивнул на стул. – Садись, взрослый ты наш.

– Ты мне? – переспросил Роберт.

– Я долгих двенадцать лет опекал несовершеннолетнего, – пояснил Чарли. – А теперь ты вырос.

– Дядюшка Чарли… – начал Роберт, желая представить Нэнси.

– Садись, садись, – сердечно пригласил Чарли. – Что бы мы ни сказали сейчас друг другу, давай делать это со всеми удобствами.

– Дядюшка Чарли, – повторил Роберт. – Позволь представить тебе мою жену.

– Твою что? – не понял Чарли. Откровенно говоря, он и вовсе не заметил Нэнси. Теперь, когда Роберт кивнул в ее сторону, Чарли продолжал сидеть, глядя на девушку с некоторым удивлением.

– Мою жену, – повторил Роберт.

Чарли встал. Теперь он не отводил от Нэнси пристального, лишенного всякого выражения взгляда.

– Очень приятно, – произнес он.

Нэнси слегка поклонилась.

– Очень приятно, – произнесла она.

– Я прослушал ваше имя, – сказал Чарли.

– Нэнси, – сказала Нэнси.

– Нэнси, – эхом отозвался Чарли.

– Сегодня утром мы поженились, – сказал Роберт.

– Вот как, – произнес Чарли.

Он несколько раз резко моргнул, сощурился, словно пытаясь сфокусировать взгляд. А затем, осознав, что это могут принять за пьяные гримасы, громко пояснил:

– Что-то в глаз попало.

И повернулся к Неду.

– Я трезв как стеклышко.

– Никто и не сомневался, – ответил Нед.

– Что же мы тут стоим? – воскликнул Чарли. – Официант!

Рука на рычаге^[5]

Эрл Харрисон по натуре был строителем империй. Он постоянно прикладывал усилия, чтобы компенсировать досадно маленький рост – большими мускулами, успешной карьерой, настойчивым умением стянуть на себя все внимание в любой компании. Мозоли на его ладонях были толще крокодиловой кожи. Он зарабатывал на жизнь строительством дорог и, разменяв четвертый десяток, успел сколотить на этом неплохое состояние. Легионы грузовиков, бульдозеров, грейдеров, катков, асфальтоукладчиков и экскаваторов несли на себе его фамилию во все уголки страны.

От возможности обладать всеми этими машинами и наблюдать за их колоссальной работой Эрл получал гораздо большее удовлетворение, чем от приносимых ими денег. Большую часть прибыли он тут же снова вкладывал в дело, которое все разрасталось и разрасталось, и предела его росту не было видно.

Жил Эрл по-спартански, без всякой роскоши – если не считать виски, сигар и моделек поездов. Он проводил много времени на объектах и одевался чаще всего так же, как водители его могучих машин – в тяжелые ботинки и линялые штаны защитного цвета. Домик у него был маленький, и хорошенькая молодая жена Элла обходилась в нем без прислуги. И хобби у Эрла было ему под стать – он коллекционировал модели поездов, строя для них миниатюрные железные дороги и управляя маленьким миром, полным чудес механики. Тут ему тоже сопутствовал успех – маленькая фанерная империя росла так, словно ею правил Наполеон. В фантазии Эрла все, что касалось его игрушечной железной дороги, приобретало не меньшую важность, чем его дела в большом мире.