Торопясь прочесть это, я даже забыл обменяться с Джорджем рукопожатиями, забыл спросить, что он намерен делать дальше. За этим я и вернулся к фургону.

Дверцы фургона были распахнуты. Внутри тихо переговаривались Джордж и Дженни.

– Теперь я попробую собрать свою жизнь из кусочков… ну, то, что от нее осталось. Может, они согласятся взять меня назад в лабораторию. Попрошусь с протянутой рукой.

– Конечно, тебя возьмут! – воскликнула Дженни. – Да они в восторге будут! – Она и сама была в восторге. – Это самая лучшая новость на свете. Я так давно мечтала это услышать… – Она зевнула и слегка прикрыла глаза. – Извини.

– Тебе нужен кавалер помоложе, – сказал ей Джордж. – Все-таки я старею, а ты вечно юна.

– Мне никогда не найти мужчину такого же пылкого и внимательного, такого же умного и красивого, как ты, – ответила Дженни от всего сердца. Она снова зевнула, и веки ее опустились. – Извини. Удачи тебе, мой ангел. Спокойной ночи, милый.

Она закрыла глаза и уснула. Ее батарея полностью разрядилась.

– Ты увидь меня во сне, – тихо пропел ей Джордж, как Синатра.

Я спрятался, чтобы он меня не заметил. Джордж смахнул слезу и вышел из фургона, чтобы больше не возвращаться.

Эпизоотия^[2]

– Итак, – начал Милликан, – действие правительства номер один!

– Номер один, – эхом откликнулся доктор Эверетт, приготовившись записывать.

– Вытащить болезнь на свет божий! Довольно тайн! – заявил Милликан.

– Чудесно, – проговорил доктор Эверетт. – Немедленно зовите репортеров. Проведем пресс-конференцию, выложим на стол факты и цифры, и уже через пару минут об этом будет знать весь мир. – Он обернулся к престарелому председателю совета директоров. – Современные коммуникации – чудесная штука, не правда ли? Почти такая же чудесная, как страхование жизни. – Доктор Эверетт потянулся к стоящему на длинном столе телефону и снял трубку. – С какой газеты начнем?

Милликан отобрал у него трубку и повесил на рычаг.

Эверетт уставился на него в притворном удивлении.

– Я полагал, это был шаг номер один. И как раз собирался сделать его, чтобы мы могли скорее перейти к шагу номер два.

Милликан закрыл глаза и потер переносицу. Молодому президенту «Американской надежности и беспристрастности» было о чем поразмышлять в сиреневом тумане прикрытых век. После шага номер один, который неизбежно сделает достоянием общественности плачевное состояние страховых компаний, наступит самый страшный финансовый коллапс в истории страны. А что до лечения этой эпизоотии, так обнародование данных просто заставит болезнь убивать еще быстрее, вызовет в течение нескольких недель массу панических смертей, а потом еще и растянется на годы. О более глобальных вещах – о том, что Америка сделается слабой и презираемой, о том, что деньги будут цениться дороже самой жизни, Милликан и не думал. Его заботили вещи сиюминутные и личные. Все остальные последствия эпизоотии бледнели перед ясным фактом: компания вот-вот пойдет ко дну, а вместе с ней и блистательная карьера Милликана.

Телефон на столе зазвонил. Брид ответил, молча выслушал информацию и повесил трубку на рычаг.

– Еще два самолета разбились. Один в Джорджии, на борту было пятьдесят три человека, один в Индиане – там двадцать девять.

– Кто-то выжил? – спросил доктор Эверетт.

– Ни единой души, – сказал Брид. – В этом месяце уже одиннадцать авиакатастроф – пока…

– Хорошо, хорошо, хорошо! – Милликан встал. – Действие правительства номер один: посадить все самолеты. Больше никаких полетов!

– Отлично! – кивнул Эверетт. – А еще нужно установить решетки на все окна выше первого этажа, убрать все водоемы подальше от населенных пунктов, запретить продажу огнестрельного оружия, веревок, ядов, бритвенных лезвий, ножей, автомобилей и лодок.

Милликан рухнул обратно в кресло, извлек из бумажника фотографию своего семейства и апатично уставился на нее. На фотографии на заднем плане виднелся его расположенный на береговой линии стотысячедолларовый дом, а чуть дальше стояла на якоре сорокавосьмифутовая прогулочная яхта.

– Скажите мне, – поинтересовался Брид у молодого доктора Эвереттта, – вы женаты?

– Нет, – ответил Эверетт, – правительство теперь запрещает женатым мужчинам работать над исследованием эпизоотии.

– Правда? – удивился Брид.

– Выяснилось, что женатые мужчины, работающие над вопросом эпизоотии, как правило, умирают до того, как предоставят свой первый отчет, – сообщил доктор Эверетт. Он потряс головой. – Я просто не понимаю… просто не понимаю. Иногда вроде понимаю, а потом снова не понимаю.

– Покойные обязательно должны быть женаты, чтобы вы отнесли их смерть к эпизоотии? – спросил Брид.

– У них должны быть жена и дети, – сказал доктор Эверетт. – Это классическая схема. Что любопытно, жена и один ребенок тут не срабатывают. – Он пожал плечами. – Хотя, полагаю, некоторые случаи, когда мужчина был необыкновенно предан матери, или другому родственнику, или даже своему колледжу, технически можно было бы квалифицировать как случаи эпизоотии – но статистически их количество ничтожно. Для эпидемиолога, который имеет дело только с основными показателями, эпизоотии подвержены в основном успешные, амбициозные женатые мужчины, имеющие более чем одного ребенка.

Милликан не проявлял никакого интереса к их разговору. С неуместной величественностью он положил фотографию своего семейства перед двумя холостяками. Фотография запечатлела совершено обыкновенную мать с совершенно обыкновенными детьми. Детей было трое, один из них младенец.

– Посмотрите в глаза этим чудесным людям! – резко проговорил Милликан.

Брид и доктор Эверетт обменялись потрясенными взглядами, затем сделали то, о чем попросил их Милликан. Они с тоской смотрели на фото – оба поняли, что Милликан смертельно болен.

– Посмотрите в глаза этим чудесным людям! – проговорил Милликан гробовым голосом, словно Старый Моряк из поэмы Кольриджа. – Раньше я всегда мог сделать это – но не теперь!

Брид и доктор Эверетт продолжали смотреть в совершенно неинтересные им глаза на фото, предпочитая их глазам человека, который очень скоро должен был умереть.

– Посмотрите на Роберта! – скомандовал Милликан, имея в виду своего старшего сына. – Мне придется сказать этому чудесному мальчику, что ему нельзя учиться в колледже Андовер, и с сегодняшнего дня он будет ходить в бесплатную среднюю школу… Взгляните на Нэнси! – приказал он, говоря о своей единственной дочери. – Больше никаких лошадей, никаких яхт, никаких посиделок в элитном загородном клубе. А малыш Марвин на руках у своей дорогой мамочки! Представьте, что вы приводите ребенка в этот мир – и не в состоянии дать ему вообще никаких преимуществ! – Голос Милликана дрогнул от угрызений совести. – Бедному малышу придется самому дюйм за дюймом пробиваться в жизни! Всем им придется. Когда «Американская надежность и беспристрастность» разорится, их отец больше ничего не сможет для них сделать. Будут насмерть биться за место под солнцем! – вскричал он.

От ужаса голос Милликана сел. Он пригласил обоих холостяков полюбоваться его женой – к слову сказать, ленивой, но ласковой пышечкой.

– Представьте, что обладаете такой женщиной, настоящей подругой, плечом к плечу стоящей рядом с вами в горе и в радости, той, кто родила ваших детей и окружила их заботой. Представьте, – продолжил Милликан после долгой паузы, – что смогли стать для нее героем, смогли дать ей все то, о чем она мечтала! А теперь представьте, что вы всего этого лишились, – шепотом закончил он.

Милликан всхлипнул, бросился из зала заседаний совета директоров в свой кабинет и вытащил из ящика стола заряженный револьвер. В то самое мгновение, когда Брид и доктор Эверетт ворвались в кабинет вслед за ним, Милликан вышиб себе мозги, таким образом введя в действие страховой полис стоимостью в целый миллион.

Так закончился еще один случай эпизоотии – эпидемии самоубийств с целью улучшить финансовое положение.