– Вот это я понимаю. Хотите задать ему взбучку?

– Бомар, старина! – послышался голос Стерлинга прямо за дверью. – Ты прямо отрада для глаз!

В нервном порыве мисс Дэйли дернулась и сломала грифель карандаша. В офис вошли Стерлинг с Брумом.

Попыхивая до нелепости огромной вонючей сигарой, Брум окинул кабинет испепеляющим взглядом.

– Тесно, как в трюме, – бросил он. – Как тут вообще можно находиться? Мне и десяти секунд хватило.

Мисс Дэйли побелела и задрожала, но, обомлев, не смогла произнести ни слова.

– Вы хотите сказать, что кто-то еще так живет? – сказал Брум.

– Да, живут, – сказала мисс Дэйли тихо, – те, кто не обленились и не распустились вконец, работа ведь сама не сделается.

– Наверное, вы хотели меня этим оскорбить, – ответил Брум, – но, увы, не получится, поскольку в мире почти нет такой работы, за которую стоило бы браться. Кроме того, кто-то же должен уделять все свое внимание красотам жизни, а иначе и цивилизации бы не было.

– Это каким же красотам? Фифи? – произнесла мисс Дэйли. – Кармелле? Хуаните? Эмбер? Колетт?

– Вижу, вы тут и вправду следите за передвижением акционеров, – заметил Брум.

– Я немного ей о тебе рассказывал, Бомар, – пояснил Стерлинг.

– Буквально до вчерашнего дня я понятия не имел, что у меня есть акции в этом так называемом предприятии, – покачал головой Брум. – Очевидно, любопытная мисс давно это знала.

– Не любопытная мисс, а мисс Дэйли, – поправила его мисс Дэйли. – Мисс Нэнси Дэйли.

– К чему такое высокомерие, мисс Дэйли? – небрежно проронил Брум. – Низшие классы я никогда не обижал.

– Да вы просто апогей мировой несправедливости, – выпрямившись, произнесла мисс Дэйли дрожащими губами. – Теперь, когда я увидела вас и убедилась, что вы еще хуже, чем можно было себе представить, я совсем не жалею о том, что сделала. И даже рада, что так поступила.

– Как? – Брум внезапно остановился на ходу. Он вопросительно поглядел на Кармоди и Стерлинга – тот, в свою очередь, с тревогой смотрел на мисс Дэйли.

– Ваши дивиденды, мистер Фессенден, – заявила мисс Дэйли. – Я подписала чек на обороте вашим именем и отправила в Красный Крест.

Кармоди и Стерлинг обменялись взглядами, полными ужаса.

– Это была моя инициатива, – сказала мисс Дэйли. – Мистер Кармоди и мистер Стерлинг не в курсе. Чек был всего на двести пятьдесят долларов, вы бы и не заметили – теперь эти деньги найдут лучшее применение, чем если бы вы отдали их бесстыднице Фифи.

– Хм, – промычал окончательно растерявшийся Брум.

– Ну, вызывайте полицию! – продолжала мисс Дэйли. – Если хотите выдвинуть обвинения, я готова.

– Ну, я, э-э-э, – пробормотал Брум. Ни Кармоди, ни Стерлинг не могли подсказать ему следующей реплики – оба стояли как громом пораженные. – Как пришло, так и ушло, – выдавил он наконец. – Да, Стерлинг?

Стерлинг вышел из ступора.

– Деньги – зло, – изрек он с безнадежностью в голосе.

Брум пытался придумать, что бы еще сказать.

– Ну ладно, я в Монте-Карло, – бросил он. – Адью!

– На Каталину, – поправила его мисс Дэйли. – Вы же только что из Монте-Карло.

– На Каталину, – повторил за ней Брум.

– Что, полегчало, мистер Фессенден? – спросила мисс Дэйли. – Приятно наконец-то сделать что-то хорошее для других, а не для себя?

– Угу, – мрачно кивнул Брум и вышел.

– Спокойно воспринял, – сказала мисс Дэйли Кармоди и Стерлингу.

– Для Бомара это ерунда, – холодно заметил Кармоди, с отвращением глядя на Стерлинга – Франкенштейна, породившего монстра. Теперь придется выписать и отправить настоящему Бомару новый чек, и Кармоди не мог придумать, как бы изящно объяснить начальству этажом выше, что случилось со старым чеком. Дни Кармоди, Стерлинга и мисс Дэйли в компании «Молот и наковальня» сочтены. Монстр обернул свой гнев на них же и уничтожил всех троих.

– Думаю, мистер Фессенден усвоил урок, – сказала мисс Дэйли.

Кармоди положил ладонь на плечо мисс Дэйли.

– Мисс Дэйли, вы должны кое-что знать, – начал он сурово. – У нас неприятности, мисс Дэйли. Бомар Фессенден Третий, который тут только что был – ненастоящий, а все, что мы рассказывали вам о Бомаре – неправда.

– Это была шутка, – с горечью в голосе произнес Стерлинг.

– Не очень-то смешная, надо сказать, – ответила мисс Дэйли. – Зря вы делали из меня дурочку.

– Да, шутка в итоге получилась совсем несмешная, – признал Кармоди.

– Во всяком случае, не такая смешная, как моя, – сказала мисс Дэйли. – О поддельной подписи.

– Так вы пошутили? – воскликнул Кармоди.

– Конечно, – ласково ответила мисс Дэйли. – Где ваша улыбка, мистер Кармоди? А ваша, мистер Стерлинг? Ну хоть чуточку-то посмейтесь? Боже мой, и впрямь пора на пенсию. Люди совсем разучились смеяться над собой.

Человек без единой поченьки^[17]

– Бария мне на веку пришлось откушать двенадцать раз, – заявил Ноэль Суини.

Суини никогда не мог похвастать крепким здоровьем, а теперь, в довершение всех бед, ему исполнилось девяносто четыре года.

– Двенадцать раз старине Суини просвечивали желудок. Небось, мировой рекорд.

Дело было во Флориде, в Тампе. Суини восседал в теньке у края корта для шаффлборда и говорил, обращаясь к другому старику. Старика он не знал, тот просто оказался рядом с ним на лавочке.

Незнакомый старик, очевидно, только начинал новую жизнь во Флориде. У него были черные ботинки, черные шелковые носки и синие брюки от саржевого костюма. На голове красовалась новехонькая летная фуражка, а из-под края тенниски торчала забытая бирка с ценой.

– Хм… – только и ответил незнакомый старик на монолог Суини, даже не подняв глаз от книги.

Старик читал сонеты Уильяма Шекспира, и Шекспир говорил ему: «Мы урожая ждем от лучших лоз, чтоб красота жила, не увядая. Пусть вянут лепестки созревших роз, хранит их память роза молодая».^[18]

– А вам вот сколько раз желудок светили?

– Э-э… – ответил старик.

«Где тайная причина этой муки? – спрашивал Шекспир. – Не потому ли грустью ты объят, что стройно согласованные звуки упреком одиночеству звучат?»

– У меня нет селезенки, – сообщил неугомонный Суини. – Вы представляете?

Старик не ответил.

Тогда Суини взял на себя труд придвинуться поближе и проорать:

– Я живу без селезенки с тысяча девятьсот сорок третьего года!

Старик уронил книгу, сам чуть не свалившись с лавочки, и съежился, прикрывая звенящие уши.

– Я не глухой! – простонал он.

Суини твердо и решительно взял его за запястье, вынуждая открыть одно ухо.

– Я просто подумал, что вы меня не слышите.

– Да слышу я. – Бедняга дрожал. – Все я слышал – и про ваш барий, и про ваши камни, и про анемию, и про застой желчи. Каждое слово из лекции доктора Штернвайса о вашем кардиальном сфинктере. Доктор Штернвайс не думал переложить ее на музыку?

Суини поднял упавшую книгу и отложил на дальний край лавочки – так, чтобы собеседник не мог дотянуться.

– Так что, как насчет пари?

– Какого еще пари? – ответил старик.

Он был необыкновенно бледен.

– Вот видите! – Суини холодно улыбнулся. – Я был прав, вы совсем меня не слушали. А я предлагал вам пари. Вот угадайте-ка, сколько у нас с вами на двоих будет поченек, м?

– Доченек?

Лицо старика смягчилось, на нем даже появился некоторый осторожный интерес. Детей он любил и потому нашел такое пари очень милым.

– Ну что ж, попробуем! Только давайте считать и внученек заодно, так интересней…

– Да не доченек, – отмахнулся Суини. – Поченек!

Старик смотрел на него в замешательстве, и тогда Суини положил ладони себе на поясницу – туда, где человеку положено иметь почки.

– Поченек! – повторил он значительно.

Он много лет называл этот орган именно так, что тут может быть непонятного?

Старик не стал скрывать разочарования.

– Если вы не возражаете, я бы не хотел сейчас думать о почках, – бросил он с досадой. – Будьте любезны вернуть мою книгу.