Сейчас под сенью стропил и гарпунов по киоску расхаживали Аманита Бантлайн и Каролина Розуотер. Аманита шла впереди – она задавала тон, жадно и глубоко хватая сувениры с прилавка. А сувенирчики были такие, что могли даже импотента мужа заставить выполнять прихоти холодной супруги. Каролина казалась робким отражением Аманиты. Она как-то неловко путалась у нее под ногами, а та непрестанно заслоняла от нее вещи, которые Каролина хотела поглядеть. Но как только Аманита отходила и Каролине становилось видно то, что Аманита ей заслоняла, у нее сразу пропадала охота смотреть на прилавок. Каролине вообще было неловко, все ее тяготило: и то, что ее мужу приходилось работать, и то, что на ней было платье с чужого плеча, и все знали, что это платье Аманиты, и, наконец, то, что в сумке у нее лежали какие-то гроши.
Каролина вдруг как бы со стороны услышала собственный голос:
– Вкус у него, конечно, неплохой.
– А у них у всех, таких, как он, вкус хороший, – сказала Аманита. – И за покупками ходить с ними интереснее, чем с женщинами. О тебе, конечно, не говорю.
– А почему у них такое художественное чутье?
– Они гораздо тоньше все воспринимают, дорогая моя. Они – как мы с тобой. Они чувствуют.
– А-а…
В дверях возник Зайка Викс. Он заскользил, словно пританцовывая, на гладких, чуть поскрипывающих, подошвах модных туфель. Зайка был худощав, ему можно было дать лет тридцать с лишним. Глаза у него были, как у всех богатых американских педерастов, – похожи на поддельные драгоценности и, словно стеклянные сапфиры при свете елочных лампочек, поблескивали из-под ресниц Зайка приходился правнуком знаменитому капитану Ганнибалу Виксу из Бедфорда, человеку, убившему в конце концов Моби Дика. Ходил слух, что, по крайней мере, семь из трех гарпунов, которые теперь покоились на стропилах у Зайки, были вытащены из туши Великого Белого Кита.
– Аманита! Аманита! – восторженно крикнул Зайка. Он схватил ее в объятия, крепко прижал к себе. – Как ты, моя любимая?
Аманита рассмеялась.
– Тебе смешно?
– Мне? Ничуть!
– Я так надеялся, что ты сегодня придешь. Хочу испытать твою сообразительность.
Зайка хотел показать ей одну новую штучку, пусть догадается, что это такое. С Каролиной он даже не поздоровался, но сейчас она заслоняла ту часть прилавка, где, как он думал, стояла новая вещь, и поэтому он сказал:
– Ах, простите!
– Извините, пожалуйста! – И Каролина Розуотер отступила в сторонку. Зайка никогда не помнил, как ее зовут, хотя она побывала в «Затоне» раз пятьдесят не меньше.
Зайка не нашел то, что искал, скользнув дальше, и Каролина снова оказалась у него на пути:
– Ах, простите!
– Простите меня! – И уступая ему дорогу, Каролина споткнулась о старинную скамеечку для дойки коров, и, упав, ударилась коленом об эту скамейку, и схватилась обеими руками за столб.
– О боже! – раздраженно сказал Зайка. – Вы не ушиблись? Ничего не задето?
Каролина жалко улыбнулась.
– Только мое самолюбие!
– Шут с ним, с вашим самолюбием, душенька. – И голос его прозвучал совсем по-бабьи: – Кости целы? Внутри ничего не болит?
– Все прошло, спасибо…
Зайка повернулся к ней спиной и стад снова искать нужную вещь.
– Но ведь вы помните Каролину Розуотер? – сказала Аманита. Вопрос был явно ненужный, неприятный.
– Разумеется, я помню миссис Розуотер. Вы родственница сенатора?
– Вы всегда меня об этом спрашиваете.
– Неужели? И что же вы всегда мне отвечаете?
– Как будто мы родственники, только очень дальние – предки общие…
– Занятно. Вы знаете, он уходит в отставку.
– Вот как!
Зайка остановился перед ней. В руках у него была небольшая коробка.
– Неужто он вам не сообщил, что уходит в отставку?
– Нет… Он…
– Разве вы с ним не общаетесь?
– Нет, – сказала Каролина, грустно опустив голову.
– Мне кажется, с ним было бы чрезвычайно интересно общаться.
Каролина кивнула:
– Да…
– Но вы с ним никак не общаетесь?
– Нет…
– А теперь, дорогая моя, – начал Зайка, повернувшись к Аманите с коробочкой в руках, – сейчас мы проверим ваши умственные способности. – Он достал из коробки с надписью «Сделано в Мексике» жестянку без крышки. Снаружи и внутри жестянка была оклеена пестрой веселенькой бумагой. На дно снаружи была приклеена круглая кружевная салфетка, а на нее прикреплена искусственная водяная лилия.
– Ну-ка догадайтесь, что это за штучка? Зачем она? И если вы угадаете, – а стоит она семнадцать долларов, – я вам ее подарю, хотя и знаю, что вы чудовищно богатая дама!
– А мне можно попробовать? Вдруг я угадаю? – спросила Каролина.
Зайка прикрыл глаза.
– Разумеется, – сказал он усталым голосом.
Аманита сдалась сразу, гордо заявив, что она ничего не соображает и ненавидит всякие тесты. У Каролины заблестели глаза, она только-только собиралась что-то прощебетать, прочирикать, как птичка, какую-то остроумную догадку, но Зайка не дал ей высказаться:
– Это футляр для запасного ролика туалетной бумаги!
– Я так и догадалась, хотела сказать… – проговорила Каролина.
– Неужели? – равнодушно сказал Зайка.
– Она у нас в университете училась, член клуба «Фи-Бета-Каппа».
– Неужели? – повторил Зайка.
– Да, – сказала Каролина. – Но я об этом редко говорю. Я и вспоминаю редко.
– Я тоже, – сказал Зайка.
– Вы тоже член Фи-Бета-Каппа клуба?
– Вам это обидно?
– Нет…
– По сравнению с другими клубами, – сказал Зайка, – в этом слишком много народу.
– Тебе нравится эта штучка, мой маленький гений? – спросила Аманита, вертя коробочку перед Каролиной.
– Да, да, конечно… Очень мило… Прелестная вещь.
– Хочешь взять?
– За семнадцать долларов? – сказала Каролина. – Вещь очаровательная, но…
Она сразу погрустнела: неприятно быть нищей.
– Может быть, потом… когда-нибудь…
– А почему не сегодня? – спросила Аманита.
– Ты знаешь, почему. – Каролина густо покраснела.
– А если я тебе куплю?
– Не надо! Семнадцать долларов!
– Если ты не перестанешь огорчаться из-за денег, моя птичка, придется мне завести другую подругу.
– Что я могу тебе сказать?
– Зайка, сделайте, пожалуйста, подарочный пакет, – попросила Аманита.
– Ах, Аманита, спасибо тебе большое! – сказала Каролина.
– Ты и не такой подарок заслужила!
– Спасибо тебе!
– Каждый получает по заслугам! – сказала Аманита. – Верно я говорю, Зайка?
– Это основной закон жизни! – сказал Зайка Викс.
Мотобот «Мария» уже дошел до загонов и стал виден посетителям ресторана Зайки Викса.
– Брось травить, пора ловить! – крикнул Гарри сыновьям, разлегшимся на носу бота.
Гарри заглушил мотор. Бот по инерции проскользнул через ворота загона в кольцо из шестов и свисавших с них сетей.
– Чуете? – сказал Гарри. Он спрашивал сыновей, чуют ли они запах рыбы, запутавшейся в сетях.
Те потянули носами, сказали, что, конечно, учуяли.
Широкое чрево сети, то ли пустое, то ли полное рыбы, лежало на дне. Край сети выходил из воды, перекидываясь от шеста к шесту как бы параболами. Край уходил под воду только в одном месте. Это и были ворота сети. Это и была та пасть, которая заглатывала всю рыбу, какая попадалась, направляя ее прямо в обширное чрево сети.
Теперь сам Гарри оказался внутри загона. Он отвязал верхний канат от крестовины возле ворот, выбрал слабину и снова привязал канат к крестовине. Теперь выход из мотни был навсегда закрыт – по крайней мере, для рыбы. Рыба в этом чреве была обречена.
«Мария» тихонько тыкалась боком в ограду западни. Гарри и его сыновья, выстроившись в ряд, перебирая стальными руками края сети, вытаскивали ее из воды, погружая в воду другой край.
