И вот еще одна интересная вещь про войну – я не говорю, что вообще все на войне было хорошо – чего нет, того нет, – но раз уж идет война и ты умудрился попасть на нее, то тебе уже нечего заботиться о том, что ты что-то не так сделал. Понимаете? Находясь на фронте, сражаясь там и прочее, ты уж и не можешь поступать правильнее, чем поступаешь. Дома ты мог быть самой последней дрянью, и многих сделать несчастными, и быть просто тупым и жалким типом, но, попав на фронт, ты король – король для каждого, а особенно для себя самого. В этом-то вся суть, будь справедлив по отношению к себе, и ты никого этим не обманешь, вот тебе и все правила – в тебя стреляют, и ты сам стреляешь в других.

Когда сейчас ребят берут в армию, то это просто дают им место, чтобы они не болтались по улицам и не наживали себе неприятностей, потому как больше нечего делать. И единственная для них возможность хоть когда-нибудь выбиться в люди, так это если начнется война. И это единственный их шанс показать всем и каждому, что они живут и умирают не зря, а ради чего-то, клянусь вам.

Раньше имелось множество окольных путей, чтобы какой-нибудь тупица выбился в великие люди, но теперь машины с этим покончили. Знаете, бывало так, что вы могли просто отправиться в море на большом клипере или на рыбацком судне и неожиданно проявить героизм во время шторма. Или вы могли заделаться пионером и отправиться на Запад и повести за собой людей, разогнать индейцев и все такое прочее. Или вы могли быть ковбоем или заняться каким-нибудь опасным делом и все-таки быть просто тупицей.

А теперь машины берут на себя все опасные работы, а бедных тупиц согнали в огромные стада или в бараки, и тупице ничего не остается, как сидеть там да мечтать о том, как хорошо было бы, если бы вдруг начался большой пожар, а он вбежал бы в горящее здание и выбежал бы из него на глазах у всех с маленьким ребенком на руках. Или мечтать – хотя они, конечно, не говорят об этом вслух, потому что последняя была такой страшной, – о новой войне. Конечно, теперь новой войны не будет.

И конечно же, я считаю, что машины очень облегчили жизнь. Я был бы просто дурак, если бы говорил, что это не так, хотя есть множество людей, которые говорят, что это не так, и, честно говоря, я понимаю, почему они говорят это, ладно. Получается, что машины взяли себе все хорошие работы и оставили людям все самые глупые. И я думаю, что я являюсь одним из последних представителей той породы, которая стоит на своих собственных ногах.

И я очень счастлив, что парикмахерское дело удержалось так долго – настолько долго, что дает мне возможность жить им. И я очень счастлив, что не завел детишек. Так лучше, потому как мне теперь не надо ломать себе голову, перейдет ли это заведение к ним или нет, и о том, что им больше ничего не останется в жизни, как идти в кррахи или в армию, если только какой-нибудь из инженеров, управляющих, исследователей или бюрократов не уговорил мою жену и не оставил моим ребятам своих мозгов в наследство вместо моих собственных. Но моя Клара однажды так поперла одного из этих прохвостов, что он драпал от нее, как кошка, которой запустили под хвост целый фунт скипидара, да еще в подогретом состоянии.

В любом случае я надеюсь, что эти парикмахерские машины не будут установлены в Майами-Бич еще пару лет, и я спокойно смогу уйти на отдых, а там пусть все катится ко всем чертям собачьим. Вчера вечером по телевизору показывали одного типа, который изобрел эти дурацкие штуки, и что бы вы думали? Он оказался парикмахером. Он сказал, что он все волновался и волновался, как бы кто-нибудь не изобрел машины, которые оставят его без работы. У него просто кошмары были из-за этого, а когда он просыпался, то обычно говорил себе обо всех причинах, из-за которых люди никогда не смогут сделать таких машин, что стали бы выполнять его работу – вы понимаете, – выполнять все те сложные движения, которые приходится делать парикмахеру во время работы. А во время следующего кошмара ему приснилась машина, которая могла делать одну из его работ, кажется, завивку, и он совершенно ясно увидел, как именно она работает. Получился просто порочный круг. Он начал видеть сны. Просыпаясь, он говорил себе о чем-то, чего машине никак не сделать. И тогда ему снилась машина, и он видел, как эта машина делает именно то, что, он думал, она не сможет сделать. И так далее и так далее, пока ему не приснилась вся машина целиком, и эта машина могла стричь так, как никто на свете. И он продал свои чертежи за сто тысяч долларов да еще получает отчисления, как владелец патента, и, я полагаю, теперь ему не о чем беспокоиться.

Задумывались ли вы когда-нибудь над тем, что за странная штука человеческий ум? Вот вы и готовы, сэр. Как вам нравится ваш вид?

– Сумклиш, – сказал шах и хлебнул из фляги, поданной ему Хашдрахром. Потом он долго с мрачным видом изучал себя в зеркале, которое перед ним держал Бигли.

– Нибо бакула ни прово, – сказал он наконец.

– Ему понравилось? – спросил Бигли.

– Он говорит, что нет ничего такого, чего был бы не в состоянии покрыть тюрбан, – сказал Хашдрахр, чья стрижка тоже была закончена. Затем он обратился к Холъярду: – Ваша очередь, доктор.

– Ммммм?.. – отозвался Холъярд с отсутствующим видом, подымая глаза от письма. – О, я не буду стричься. Думаю, что нам лучше всего отправиться в отель и немножко отдохнуть, правда? – И он еще раз заглянул в письмо:

«Уважаемый мистер Холъярд!

Мы только что завершили ревизию персональных карточек нашего департамента, сверяя с фактами занесенные в них данные.

В ходе этой ревизии было обнаружено, что Вы не сдали зачета по физической подготовке, необходимого для получения степени бакалавра при выпуске из Корнеллского университета, и что степень эта была Вам присуждена вследствие недосмотра технического персонала. К величайшему моему сожалению, я вынужден сообщить Вам, что в связи с этим Вы не имели права на получение магистерского диплома, а следовательно, и магистерской степени и степени доктора философских наук, которые занесены в Ваш послужной список.

Поскольку, как Вам известно, за заведомое внесение в персональные учетные карточки ложных сведений грозит суровое наказание, нашим долгом является сообщить Вам, что официально Вы сейчас пребываете без какого-либо диплома о высшем образовании и в связи с этим переведены на период в восемь недель из постоянного штата в штат лиц, проходящих испытательный срок. Надеемся, что за это время Вы явитесь в Корнеллский университет и погасите академическую задолженность.

Возможно, Вам удастся совместить это с Вашей поездкой и при случае ознакомить шаха с этим выдающимся высшим учебным заведением Америки.

По этому поводу я связался с Корнеллским университетом и сообщил им о происшедшем недоразумении, они заверили меня, что дадут Вам возможность держать экзамен по физической подготовке в любое удобное для Вас время. Вам не придется проходить там весь курс, а только нужно будет сдать зачетные экзамены. Эти экзамены, насколько я могу судить, довольно легкие: шесть раз проплыть длину бассейна, двадцать раз отжаться от пола, пятнадцать раз подтянуться, потом лазание по канату, подъем на…»

XXI

Полная луна взошла над Тысячью островов, и по крайней мере на одном из них тысяча глаз следила за нею. Сливки Востока и Среднего Запада из числа инженеров и управляющих собрались в амфитеатре Лужка. Это была вторая ночь, ночь программной пьесы и костра. Сцена, расположенная в центре амфитеатра, была скрыта за створками разделенного надвое стального полушария, которые сейчас должны были раскрыться подобно створкам раковины.

Кронер уселся рядом с Полом и положил руку ему на колено.

– Чудесная ночь, мой мальчик.

– Да, сэр.

– Я полагаю, Пол, что у нас в этом году подобралась хорошая команда.

– Да, сэр. Они выглядят хорошо. – После окончания первого дня соревнований Команда Синих действительно выглядела хорошо, и это несмотря на то, что в ее составе было много высших – а это означает усталых и пожилых – должностных лиц. Сегодня днем Синие вышибли с третьей подачи капитана Зеленых, Шеферда. Шеферд в своем стремлении выиграть во что бы то ни стало и в страхе перед поражением был совершенно невменяем.