– Что ж, это приходит с возрастом. Будьте с сяо-Лэем построже, пусть занимается больше остальных: после Посвящения я хочу взять его в ученики и лично обучить, чтобы он стал достойным советником для Гэн Цичжана.

Монах Сюй понимающе кивнул. Каждый замечал необычайный дар, сокрытый в этом юнце, и теперь задачей всех шифу школы Шэньгуан стало развитие способностей Гэн Лэя, чтобы и в их клане наконец взошло новое светило. Сильных заклинателей хватало везде, но выдающиеся рождались в империи Чжу слишком редко.

– Тогда не буду больше отвлекать вас от занятия! – сказал Гэн Исюань и поклонился. – Ведите детей за собой шаг за шагом[28].

– Благодарю за напутствие!

Они разошлись, и монах Сюй медленно побрёл вниз по ступеням, усыпанным жёлтыми листьями гинкго. Когда он спустился к площадке, ученики уже закончили упражнение и расселись на песке, сопровождая свою негромкую беседу частыми смешками.

– Что за неподобающее поведение в храме? – Он взял со стойки бамбуковый шест и ударил им по небольшому металлическому гонгу, который стоял у входа во внутренний двор. – А ну-ка, поднялись и построились!

Ученики вздрогнули от неожиданного шума и сразу подскочили, занимая свои места.

– Покажите первую стойку Восхода над туманными горами! Только посмотрите на ваши кривые движения… Вы же не землю пашете, а выполняете таолу, созданные нашими предками для развития боевых способностей.

Пройдя между рядами, монах Сюй поправил с помощью лёгких ударов шестом неправильные положения рук и ног адептов, после чего крикнул:

– Следующая стойка!

Шифу вдруг что-то почувствовал – странное движение ци, подобное растекающемуся во все стороны горячему потоку, что пронизывал меридианы в теле. Это ощущение накрыло его всего на мгновение, после чего рассеялось среди солнечных лучей и утреннего ветра. Он обернулся, ища источник неожиданного всплеска энергии, но за спиной никого не было, да и на площадке находились лишь младшие ученики.

– А-а-а! – вскрикнул кто-то из детей, и монах Сюй услышал глухой стук, словно что-то упало на землю.

Быстро вернув взгляд к своим воспитанникам, он заметил Гэн Лэя, который теперь стоял на коленях посреди тренировочного поля и сжимал руками голову с такой силой, словно пытался продавить свой череп. С его лица схлынула вся кровь, и кожа казалась при свете дня неестественно бледной, как полупрозрачная рисовая бумага, через которую просвечивали маленькие венки.

– В чём дело? – спросил шифу и направился быстрыми шагами к племяннику главы клана.

– Я… я…

Гэн Лэй выставил ладони вперёд в попытке остановить учителя, но этот жест нисколько не помог, и когда монах Сюй оказался совсем рядом, юнец вдруг распластался в земном поклоне, опустив руки и лицо на песок.

– Я просто оступился, это моя вина! – выпалил он. – Сегодня с утра я самостоятельно оттачивал удары в бамбуковой роще и поэтому сейчас не смог удержаться в стойке, у меня затекли ноги.

Такому объяснению не поверил бы даже самый глупый ребёнок, но шифу не имел привычки допрашивать учеников при всех и решил пока сделать вид, что не заметил никаких странностей. Будущий заклинатель обязан был нести ответственность за любые свои поступки, поэтому Гэн Лэю предстояло снова выдержать наказание, чтобы научиться вовремя просить о помощи. Монах Сюй догадывался о притеснениях со стороны детей главы клана: синяки на теле мальчишки говорили громче, чем простые слова, но он не собирался вмешиваться до тех пор, пока его ученик не решит открыться сам.

– Ты не тот, кто может себе позволить допускать такие оплошности! – сказал монах, для пущей убедительности сопровождая свой голос мерным постукиванием бамбукового шеста о ладонь. – После занятия повторишь Восход над туманными горами сто раз.

– Да, шифу! – крикнул Гэн Лэй и наконец поднял лицо, к которому прилипли песчинки. Теперь оно вновь казалось румяным и полным жизни, и монах Сюй даже засомневался, не померещилась ли ему эта мертвенная бледность. – Я всё сделаю.

Алые лучи пробивались сквозь пылающую золотом крону столетнего дерева гинкго и светлыми пятнами ложились на усыпанную листьями круговую площадку, где до сих пор отбывал наказание Гэн Лэй. Он двигался медленно среди этого бескрайнего моря цвета янтаря и создавал своими ударами небольшие ветряные потоки, что подбрасывали листву в воздух. Пот насквозь пропитал его одежды, а волосы облепляли лоб и виски, иногда падая на глаза и закрывая обзор.

– «Пустая стойка», отвожу ногу, «опущенный шаг», глубокий вдох… – шептал Гэн Лэй, пытаясь совладать со своими конечностями, внутри которых зарождалась невыносимая тяжесть, словно кто-то протянул через кости крепкие нити, а затем принялся со всей силы тянуть за них.

Он стиснул зубы и закончил таолу, сильно прогнувшись в спине, чтобы хоть как-то унять боль, которая горячим потоком проходила по позвоночнику то вверх, то вниз. Запрокинув голову, Гэн Лэй посмотрел на всё то же чистое небо, теперь окрашенное в розоватые цвета, и подумал, что он мог бы взлететь…

Звуки дружеских поединков старших учеников, занимающихся на главной площадке ярусом выше, больше не отвлекали его: свежий осенний ветер касался лица, а бескрайний простор над головой звал к себе, отчего из спины начало пробиваться что-то твёрдое, натягивая кожу до предела.

– Можно к тебе присоединиться?

Гэн Лэй вздрогнул и обернулся, встречаясь взглядом с Мэй Шан, которая стояла у широкого ствола гинкго. Её пухловатые щёки раскраснелись, а одежда сбилась и казалась помятой – видимо, всю дорогу до храма она бежала.

– Ты разве не ушла? – удивился он и тут же опустил лицо, коснувшись пальцами своих век, чтобы проверить, не проявился ли утренний недуг.

– После вечерней медитации я только занесла в ученический павильон свои записи и сразу рванула обратно! У меня плохо получаются некоторые переходы в Восходе над туманными горами, поэтому я бы хотела позаниматься вместе с тобой, можно? – Мэй Шан обворожительно улыбнулась, совсем не стесняясь своего недавно выпавшего зуба, на месте которого ещё не успел вырасти новый.

Он хотел отказаться, но так и не смог, ведь эта проворная девочка уже подбежала к нему, шурша опавшими листьями и подбрасывая их в воздух носком расшитой туфли.

– Чего застыл? Мы можем не успеть до темноты.

– Мне осталось ещё три раза, – пробормотал Гэн Лэй и встал чуть впереди неё. – Давай сделаем медленно, чтобы ты смогла исправить ошибки.

– Хорошо! Тогда я начну считать!

Голосок Мэй Шан разнёсся по площадке, а Гэн Лэй вдруг отчётливо услышал её слегка сбитое дыхание и быстрое, как у загнанного зверька, биение сердца. Что-то внутри него пробудилось. Оно походило на белый туман, что покрывал пеленой глаза и отбирал волю, оно требовало подчиниться зову.

По берегам реки Минлян тихо шелестел тростник. Деревянный арочный мостик соединял бамбуковую рощу с территорией храма, и именно здесь Гэн Лэй и Мэй Шан решили встретить алеющий закат. Они сели на самый край невысокого моста и свесили босые ноги, болтая ими над водой. В этом месте было неглубоко и сквозь прозрачную гладь виднелось дно, усыпанное разноцветными камушками, над которыми плавали белые карпы с красными пятнами на спинках.

– И как ты выдержал сто раз? – спросила Мэй Шан, положив ладони на деревянный настил и откинувшись назад.

– В такие моменты я всегда думаю о том, что рассказывал нам монах Сюй! – Гэн Лэй отвернулся от подруги и сглотнул слюну, что наполняла рот от одной мысли о живом, дышащем человеке, который сидел рядом. Эта жажда пугала, но он уже не мог заставить себя уйти прочь. – Последнему небожителю Гуаншу тоже тяжело приходилось, а ведь он преодолевал испытания и похуже, чем мы в свои девять лет. Я хочу стать таким же, как он, свободным от всего.

Гэн Лэй чувствовал, что Мэй Шан смотрела на него, слышал, как она заворожённо выдыхала…