Знак информационной продукции (Федеральный закон № 436–ФЗ от 29.12.2010 г.)

Издание осуществлено при содействии Благотворительного фонда имени Елизаветы Глинки «Доктор Лиза»

Издатель: Павел Подкосов

Руководитель проекта: Александра Шувалова

Художественное оформление и макет: Юрий Буга

Корректор: Ольга Петрова

Верстка: Андрей Ларионов

Фото на обложке: Светлана Привалова / Коммерсантъ / Fotodom.ru

В книге использованы: рисунки Сергея Голлербаха, а также фотографии Антона Буценко и из личного архива Глеба Глинки, Ильи Швеца.

© Глинка Е. П. (наследник), 2026

© Водолазкин Е., предисловие, 2026

© Голлербах С. Л. (наследник), иллюстрации, 2026

© ООО «Альпина нон-фикшн», 2026

Все права защищены. Данная электронная книга предназначена исключительно для частного использования в личных (некоммерческих) целях. Электронная книга, ее части, фрагменты и элементы, включая текст, изображения и иное, не подлежат копированию и любому другому использованию без разрешения правообладателя. В частности, запрещено такое использование, в результате которого электронная книга, ее часть, фрагмент или элемент станут доступными ограниченному или неопределенному кругу лиц, в том числе посредством сети интернет, независимо от того, будет предоставляться доступ за плату или безвозмездно.

Копирование, воспроизведение и иное использование электронной книги, ее частей, фрагментов и элементов, выходящее за пределы частного использования в личных (некоммерческих) целях, без согласия правообладателя является незаконным и влечет уголовную, административную и гражданскую ответственность.

Перед читателем – дневники доктора Лизы Глинки и записи бесед с ней.

Щемящая и пронзительная книга. Рассказ о человеке, посвятившем себя тем, о ком в обществе не принято заботиться: жителям вокзалов и чердаков, промзон и подвалов. Этих людей многие (не все) жалеют, но немногие отваживаются к ним подойти. Страшно. Противно.

Лиза спускалась в этот кромешный мир, осматривала его обитателей, лечила, мыла, кормила. Иногда слушала их проклятья, потому что надо же им было кого-то проклинать. За разрушенную жизнь, за боль, за всеобщее равнодушие – мало ли за что. Их отчаяние не имело другого выхода.

Живя на улице, трудно быть добрым. И привлекательным быть не получается, и хорошо пахнуть тоже – как, впрочем, и просто не пахнуть. Это осознают не все, кто отваживается войти в этот мир. Помощь романтиков и людей идеи – явление достойное, но непродолжительное. Здесь головы – мало и воли – мало, нужна еще любовь.

Любовь – это когда человек (Лиза) ложится на больничную каталку рядом с другим человеком (бомжом) и гладит его, умирающего, чтобы сделать переход в смерть не таким страшным. Смерть страшна, и жизнь, к сожалению, тоже страшна. Может быть, глубокое понимание этого толкало Лизу на ее немыслимые поступки. Но здесь, повторяю, дело не в мысли, а в чувстве.

Это чувство сделало возможной ее многолетнюю работу в хосписе, который, по сути, тоже проводы. Встречи и прощания, новые встречи и новые прощания. Короткая жизнь с человеком и смерть с ним, потому что его уход был всякий раз и ее уходом. Поиски (покупка) земли на кладбище, чтобы человек упокоился по-людски.

Любовь – это то, чего сейчас не хватает больше всего. Единственное, что можно противопоставить небывалой агрессии, захлестнувшей весь мир. Дмитрий Сергеевич Лихачев говорил, что зло нематериально, что оно всего лишь – недостаток добра. И этот недостаток Лиза восполняла. Сейчас, когда она стала сущностью метафизической, помощь ее нам не прекратилась. Разбившийся самолет взмывает в воздух и начинает плавно кружить. Лиза поддерживает нас оттуда. Ну и отсюда, конечно, тоже – своей книгой.

Решив в свое время написать о святом человеке, я заведомо исключил современность и ушел в XV век. Мне казалось, что время больших поступков и большого милосердия осталось в прошлом. Оказалось, нет.

Путь Лизы Глинки – это жизнь по законам святости. Которая осуществлялась в знакомой нам, увы, реальности и включала в себя умение добывать лекарства, отругиваться от чиновников и много чего другого. Доктор Лиза знала, что ее нищие не превратятся в принцев, а ее больные, скорее всего, не выздоровеют. Она старалась об этом не думать. Просто была с ними рядом и спасала их – если не от смерти, то от униженности и страха.

А заодно и всех нас.

Oct. 17^th, 2005 at 8:46 PM

Сегодня приняли больного – бомжа. Он жил на рынке. Где, когда заболел – могу только предполагать. Много пил, и неизвестно, как бы закончилась его жизнь, если бы на этот самый рынок не пришел его РОДНОЙ брат, с которым они не виделись почти пятнадцать лет. Здоровый брат узнал его, забрал к себе домой (живет в Святошино – а это район хосписа[1]). Отмыл как мог, вытрезвил, обследовал в онкоцентре (рак легкого с распадом) и прописал у себя дома.

Положила в хоспис. Была уверена, что бросит, как многих у меня бросают. Взяла на заметку на похороны (слава Богу, место есть).

Брат приходит каждый день. Сказал, что похоронит сам. Может быть, ничего особенного в этом нет, но меня тронуло такое отношение.

К чему я это? Наверное, мне надо лучше думать о людях.

Все получилось. Всем спасибо.

Oct. 23^rd, 2005 at 3:17 PM

Их у меня в хосписе было трое. Мама Елена и двое детей. Елене – чуть больше сорока. Рак шейки матки.

Детям – двадцать и двадцать три.

Они все время в палате с умирающей мамой. Сын возил ее гулять на коляске и уходил из хосписа поздно ночью. Дочка приходила утром, потом бежала на занятия – и снова в хоспис.

Я уже даже не воспринимаю Елену одну – она слилась со своими детьми, или они с нею. Дети похожи на птичек. Наверное, про таких говорят «инфантильные». Что-то в них было от совсем маленьких детей. Наверное, то, как они разговаривали с мамой, как радовались тому, что ей удалось самостоятельно посидеть несколько минут.

О диагнозе и прогнозе знали. Видно, что не верили или надеялись на чудо. А чуда не было. В данном случае не было.

Отца нет, есть бабушка. Ее я не видела – она лежала в другой больнице. У детей гуманитарное образование: девочка еще учится, а мальчик, мальчик у нас – балерун. Он танцует в театре оперы и балета. Эти дети почему-то вызывали у меня щемящее чувство жалости. Они говорили «спасибо» и здоровались со всеми посетителями, открывали двери всем, кто проходил в хоспис после них. Они всегда со всем соглашались.

Я знаю, что они нуждаются, но никогда ни о чем не просили. Они привыкли к тому, что на Украине не принято пока помогать тем, кому помочь уже нельзя.

Мы – хосписные – потерпели поражение в борьбе. И с болезнью, и с существованием. С этим стерпелась не только я, но и мои больные. Правда, удалось мне привести к ним в палату очень богатого человека. Он пришел к нам и выразил желание помочь самым-самым… Это трудный выбор. Но привела к ним. Сказала Елене: «Ради детей попроси, он сделает».