— Нет, только моя мама и Кристина.

— Ты просто не пробовал выпечку Феечки, в смысле Ирины Владимировны, — та улыбается будто с налетом грусти.

— Крис, поешь, — возвращается Влад. Он с такой заботой и нежностью это говорит, что если бы сама не услышала, то не поверила бы. Как резко парень поменялся от сварливого до чуткого. — А то скоро Майю кормить, сама останешься голодной.

— Да я опять нахваталась разных кусочков, пока готовила, так что не хочу.

— Ладно, я потом заберу ее.

Пока то ли полдничаем, то ли ужинаем, девушка пьет лишь компот и расспрашивает нас о жизни в Питере:

— Вам там не мрачно?

— Нет, на самом деле солнечные дни не такая уж и редкость в городе, — Давид отвечает с полным ртом. Я и сама не могу отказать себе в удовольствии положить добавку мяса.

— Просто прошлой осенью я как раз попала на дождливую полосу, поэтому спрашиваю.

— Ты жила у нас? — я абсолютно ничего не знаю, надо позже Давида расспросить.

— Недолго, — Кристина мельком смотрит на мужа, и ее лицо чуть розовеет от смущения.

Она хочет что-то добавить, но детский плач заставляет сорваться с места.

Давид дожидается звуков открывающейся двери детской вдалеке, прежде чем сказать:

— Влад, Любовь Георгиевна так и не идет на контакт? Она хоть видела внучку?

— Нет, — тот качает головой и мрачнеет. — Крис переживает, но мы ничего не можем сделать, если человек не хочет, — сделав паузу и оглянувшись в коридор, добавляет: — Они с дядей Колей на грани развода. Уж не знаю, что там происходит, но Ирина Владимировна слышала такое в многочисленных разговорах на повышенных тонах.

Я опять ничего не понимаю, а Давид словно прочитав мои мысли, поясняет:

— Ирина Владимировна — это домработница у родителей Кристины. Любовь Георгиевна — ее мама, которая перестала с ней общаться из-за отношений с Владом.

— Почему? — вот же глупости какие. Вроде не средневековье, да и парень с виду приличный.

— Когда мы были маленькие, наши родители дружили, а потом рассорились на почве бизнеса, — он сам поясняет причины. — Отцы постепенно свыклись, даже умудряются нормально контактировать, а вот тетя Люба — нет. Я для нее враг. Мне даже кажется, до появления ребенка она еще надеялась на то, что мы разойдемся.

— А твоя мама что?

— Она умерла, когда я заканчивал одиннадцатый класс.

— Прости, — становится неудобно. Давид ободряюще берет мою руку в свою под столом.

— Ничего страшного, ты же не знала.

Втроем замолкаем, не находя слов. Неловкую паузу нарушает появление Кристины с дочкой:

— А вот и мы.

— Давай ее мне, — Влад сразу поднимается. Малышка в розовом нарядном комплекте смотрится такой миниатюрной на его фоне. Парню приходится стоять боком, чтобы дочка, тоже могла смотреть на нас.

— Оу, какая милая крошечка. Сразу видно, папа постарался. Лика, нам срочно нужен пацан! — Давид возвращает свой образ шалопая, — Такую красоту нельзя кому попало отдавать.

— Почему ты неровно дышишь ко всем моим женщинам? — парень отвечает недовольно, как в первые минуты нашего появления.

— Ой, да ладно, тебе что жалко? — беспечно отмахивается. — Тем более, я это делаю на расстоянии, от греха подальше. Может, тебе стоит поработать с психологом насчет излишней ревности? — продолжает лезть на рожон.

— Не обращай внимания, — отвечает Кристина и все же накладывает себе салат. — Они всегда так, я уже привыкла.

— Да, потому что твой муж упрямый ревнивец, который никак не возьмет в толк, что я никогда и не претендовал на тебя. Ну нравится мне его доводить.

— Вот-вот. Боже, дай мне сил не придушить его.

— Не сможешь, у тебя ребенок на руках, — Давид продолжает беспечно ходить по краю.

Поднимаю взгляд на девчушку, которая усердно обсасывает резиновый грызунок в надежных руках отца, и нет ей дела до всего вокруг.

— Мы думаем, что скора зубки полезут, очень уж десна чешутся у Майи, — Кристина замечает мой интерес.

— Не рано?

— В полгода первые нормально.

— Не было страшно? Это же такая ответственность.

— Было. Я столько информации перечитала во время беременности, пытаясь саму себя успокоить. Я вообще не была готова так рано становиться мамой, боялась ни справиться, ни полюбить. Но когда увидела, взяла первый раз на руки, все переживания отпали в миг. Потому что это твоя родная частичка, которая росла под сердцем.

Стоит запомнить. В последнее время я стала часто думать, что пора рожать, но это больше из-за возраста и давления общепринятых норм. Сейчас же, глядя на Керимовых, потихоньку осознаю, для чего все это делается.

Майя начинает капризничать, и становится понятно, что надо закругляться. Кристина забирает ее к себе и слегка покачивает успокаивая.

— Была рада знакомству, — и это правда. Все опасения оказались напрасными. — Надеюсь, мы еще увидимся, — подталкиваю Давида к выходу.

— Конечно, мы послезавтра наведаемся в поселок к папе Влада, и к вам заодно заскочим.

Ребята провожают до двери. Когда они оказываются рядом втроем, то выглядят очень мило и гармонично, как настоящая семья.

— Тогда до встречи, — прощаемся.

Следующие дни до возвращения становятся очень насыщенными: Давид успешно проводит несколько рабочих встреч, заключая соглашения с новыми партнерами для распространения добавок на юге; в гости приезжают Кристина с Владом и Майей. Но как бы здесь не было хорошо и уютно, дом есть дом.

— Ура, мы, наконец, остались одни! — Давид с блаженным выражением лица падает на кровать, как только мы заходим в его квартиру.

— Вот ты притворщик! — сажусь на край и улыбаюсь. — А там делал вид, что все нравится.

— Мне и нравится, но недолго. Я всех повидал, подзарядился эмоциями, хватит.

Пока Давид валяется, разбираю дорожную сумку и первой сбегаю в душ, чтобы смыть дорожную грязь вперемешку с усталостью от перелета. Горячие струи расслабляют. Пожалуй, тоже немного полежу рядом с любимым, а может и не только… Расчесываю светлые волосы, что уже стали ниже плеч. Витамины, которыми меня теперь пичкает мужчина, и маски исправно работают.

В спальне его не оказывается. Я слышу, как хлопает входная дверь:

— Куда ходил? — выглядываю в коридор.

— Это курьер был, тебе письмо, — задумчиво передает конверт.

— Ты уверен? — Особо никто не знает мое реальное место жительства. Прописка так и осталась в Ижевске.

— Да.

Взяв послание и увидев имя отправителя, напрягаюсь, уголки губ сами собой опускаются.

— Я в комнате прочитаю, иди пока в ванну.

Давид понимает намек и оставляет меня одну.

«Здраствуй, Лика.

В первую очередь хочу извиниться. Надеюсь, сможешь меня когда-нибудь простить за всю ту боль, что причинил тебе.

Я рад, что у тебя все хорошо. У меня тоже, я выкарабкался.

Пожалуй, закончу с лирическим отступлением. Хочу пригласить вас с Давидом Зольниковым на благотворительный вечер, который состоится первого июня в гостинице «Багратион» в 17:00.

Матвей Филатов»

Написал собственноручно…

Несколько раз перечитываю первые слова и пытаюсь понять себя. Он справился, а я? Щемящее чувство в груди и ком в горле не дают уверенности, возвращая на несколько лет назад…

Он сидит на скамейке, чуть пошатываясь.

— Матвей, — я не узнаю его, — Что же ты делаешь с собой?

— Лика, я абсолютно трезв, — недовольно бурчит.

— Вижу, только этого не достаточно, чтобы быть в порядке. Где ты живешь? Я отведу.

— Пойдем, тут рядом, — с трудом поднимается, отводя взгляд.

— Вот и моя берлога.

Небрежно скидывает куртку, обувь и удаляется, оставляя меня в растерянности. Вздыхаю и иду следом, рассматривая квартиру.

— У тебя чистенько, — войдя на кухню, ежусь от холода. Он стоит на балконе с дымящейся сигаретой возле открытого окна. — Всегда думала, что если парень живет один, то у него ужасный бардак.